Запустение

Домой я шёл по скату вдоль Оки,
По перелескам, берегам нагорным,
Любуясь сталью вьющейся реки
И горизонтом низким и просторным.
Был тёплый, тихий, серенький денёк,
Среди берёз желтел осинник редкий,
И даль лугов за их прозрачной сеткой
Синела чуть заметно - как намёк.
Уже давно в лесу замолкли птицы,
Свистели и шуршали лишь синицы.
Я уставал, кругом всё лес пестрел,
Но вот на перевале, за лощиной,
Фруктовый сад листвою закраснел,
И глянул флигель серою руиной.
Глеб отворил мне двери на балкон,
Поговорил со мною в позе чинной,
Принёс мне самовар - и по гостиной
Полился нежный и печальный стон.
Я в кресло сел, к окну, и, отдыхая,
Следил, как замолкал он, потухая.
В тиши звенел он чистым серебром,
А я глядел на клёны у балкона,
На вишенник, красневший под бугром...
Вдали синели тучки небосклона
И умирал спокойный серый день,
Меж тем как в доме, тихом, как могила,
Неслышно одиночество бродило
И реяла задумчивая тень.
Пел самовар, а комната беззвучно
Мне говорила: «Пусто, брат, и скучно!»
В соломе, возле печки, на полу,
Лежала груда яблок; паутины
Под образом качалися в углу,
А у стены темнели клавесины.
Я тронул их – и горестно в тиши
Раздался звук. Дрожащий, романтичный,
Он жалок был, но я душой привычной
В нём уловил напев родной души:
На этот лад, исполненный печали,
Когда-то наши бабушки певали.
Чтоб мрак спугнуть, я две свечи зажёг,
И весело огни их заблестели,
И побежали тени в потолок,
А стёкла окон сразу посинели...
Но отчего мой домик при огне
Стал и бедней и меньше? О, я знаю -
Он слишком стар... Пора родному краю
Сменить хозяев в нашей стороне.
Нам жутко здесь. Мы все в тоске, в тревоге...
Пора свести последние итоги.
Печален долгий вечер в октябре!
Любил я осень позднюю в России.
Любил лесок багряный на горе,
Простор полей и сумерки глухие,
Любил стальную, серую Оку,
Когда она, теряясь лентой длинной
В дали лугов, широкой и пустынной,
Мне навевала русскую тоску...
Но дни идут, наскучило ненастье –
И сердце жаждет блеска дня и счастья.
Томит меня немая тишина.
Томит гнезда немого запустенье.
Я вырос здесь. Но смотрит из окна
Заглохший сад. Над домом реет тленье,
И скупо в нём мерцает огонёк.
Уж свечи нагорели и темнеют,
И комнаты в молчанье цепенеют,
А ночь долга, и новый день далёк.
Часы стучат, и старый дом беззвучно
Мне говорит: «Да, без хозяев скучно!
Мне на покой давно, давно пора...
Поля, леса - всё глохнет без заботы...
Я жду весёлых звуков топора,
Жду разрушенья дерзостной работы,
Могучих рук и смелых голосов!
Я жду, чтоб жизнь, пусть даже в грубой силе,
Вновь расцвела из праха на могиле,
Я изнемог, и мёртвый стук часов
В молчании осенней долгой ночи
Мне самому внимать нет больше мочи!»

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Последние страницы второй книги «Жизни Арсеньева» посвящены поре мужания юного Арсеньева. Удивительная зоркость, тонкое обоняние, совершенный слух открывают перед юношей все новые красоты природы, все новые сочетания между ее компонентами, все новые и прекрасные формы ее созревания, весеннего расцвета.
2015-06-24
Пунин Николай Николаевич (1888—1953) — искусствовед, муж Анны Андреевной Ахматовой. Письмо печатается по автографу. Оно подытоживает отношения этих людей, отличавшиеся сложностью и противоречивостью.
2015-06-04
Январь 1918 года. Это время особенно привлекает исследователей творчества Александра Блока, потому что именно тогда была создана поэма «Двенадцать», которой крупнейший поэт конца XIX века приветствовал наступление новой эпохи. В январе 1918 года Блок переживал высший подъем революционного настроения. «Двенадцать», «Скифы», статья «Интеллигенция и революция» — ярчайшее тому свидетельство.