Западные туристы

Приехали туристы из Германии.
Из Западной. Где этот самый Бонн.
Их ждали, всё продумали заранее -
Экскурсии, купание и сон.

Их поселили в номерах с балконами,
Сперва оттуда выселив своих.
Мне показались очень уж знакомыми
Ухмылки немцев и нахальство их.

Я слышу речь, пугавшую нас в детстве,
Когда она входила в города...
И никуда от памяти не деться,
От гнева не укрыться никуда!

Они горланят в ресторане гимны.
И эти гимны - словно вызов нам.
От пуль отцов их наши батьки гибли
Не для того, чтоб здесь наглеть сынам.

Я понимаю - мы гостеприимны
И для друзей распахиваем дом -
Ждём их вопросов, слушаем их гимны
И речи произносим за столом.

Но эти, что приехали из Бонна,
Скажу по правде - ненавистны мне.
И снова мне и яростно, и больно,
И снова я как будто на войне.

Они идут вдоль берега, гогочут...
Откормлены, чванливы и горды.
А рядом море Чёрное грохочет,
С родной земли смывает их следы.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-04
Летом 1912 года Мейерхольд и его труппа дали несколько представлений в Териоках — небольшом финском водном курорте в двух часах езды по железной дороге от Петербурга. Артисты сняли на все лето просторный загородный дом, окруженный огромным парком. Именно сюда почти каждую неделю Блок приезжает к жене. Играют Стриндберга, Гольдони, Мольера, Бернарда Шоу. Любови Дмитриевне поручены ответственные роли, она в восторге. Она любит общество, веселье, переезды, оперу, Вагнера, танцевальные вечера Айседоры Дункан, всяческую жизнь и движение. Ее счастье радует Блока. Его чествуют в Териоках, но он все сильнее ощущает усталость.
2015-07-06
Шел уже одиннадцатый час дня, а Есенин еще не просыпался. Разбудил его осторожный стук в дверь. Кто там? — хриплым голосом крикнул Есенин: вчерашнее холодное пиво на вышке ресторана «Новой Европы» давало себя знать.
2015-04-08
Я, как это ни странно, не помню первой нашей встречи с Анной Андреевной. Не хочу, не могу ничего придумывать, прибавлять — не имею на это права. Я пишу так как помню. Если бы, знакомясь с ней, я могла предположить что придется об этом писать! Обычно я робела и затихала в ее присутствии и слушала ее голос, особенный этот голос, грудной и чуть глуховатый, он равномерно повышался и понижался, как накат волны, завораживая слушателя.