Все произведения Пушкина

19 октября. Роняет лес багряный свой убор, Сребрит мороз увянувшее поле, Проглянет день как будто поневоле И скроется за край окружных гор.
Адели. Играй, Адель, Не знай печали. Хариты, Лель Тебя венчали И колыбель Твою качали. Твоя весна Тиха, ясна: Для наслажденья Ты рождена. Час упоенья Лови, лови! Младые лета Отдай любви, И в шуме света Люби, Адель, Мою свирель.
Аквилон. Зачем ты, грозный аквилон, Тростник прибрежный долу клонишь? Зачем на дальний небосклон Ты облачко столь гневно гонишь?
Ангел. В дверях эдема ангел нежный Главой поникшею сиял, А демон мрачный и мятежный Над адской бездною летал.
Анчар. В пустыне чахлой и скупой, На почве, зноем раскаленной, Анчар, как грозный часовой, Стоит — один во всей вселенной.
Арион. Нас было много на челне; Иные парус напрягали, Другие дружно упирали В глубь мощны вёслы.
Батюшкову. В пещерах Геликона Я некогда рождён; Во имя Аполлона Тибуллом окрещён, И светлой Иппокреной С издетства напоенный, Под кровом вешних роз Поэтом я возрос.
Безверие. О вы, которые с язвительным упрёком, Считая мрачное безверие пороком, Бежите в ужасе того, кто с первых лет Безумно погасил отрадный сердцу свет; Смирите гордости жестокой исступленье: Имеет он права на ваше снисхожденье,
Бесы. Мчатся тучи, вьются тучи; Невидимкою луна Освещает снег летучий; Мутно небо, ночь мутна.
Блажен в златом кругу вельмож. Блажен в златом кругу вельмож Пиит, внимаемый царями. Владея смехом и слезами, Приправя горькой правдой ложь, Он вкус притупленный щекотит И к славе спесь бояр охотит, Он украшает их пиры, И внемлет умные хвалы.
Блаженство. В роще сумрачной, тенистой, Где, журча в траве душистой, Светлый бродит ручеёк, Ночью на простой свирели Пел влюблённый пастушок; Томный гул унылы трели Повторял в глуши долин.
Бородинская годовщина. Великий день Бородина Мы братской тризной поминая, Твердили: «Шли же племена, Бедой России угрожая; Не вся ль Европа тут была?
Брожу ли я вдоль улиц шумных. Брожу ли я вдоль улиц шумных, Вхожу ль во многолюдный храм, Сижу ль меж юношей безумных, Я предаюсь моим мечтам.
В альбом Сосницкой. Вы съединить смогли с холодностью сердечной Чудесный жар пленительных очей. Кто любит вас, тот очень глуп, конечно; Но кто не любит вас, тот во сто раз глупей.
В часы забав иль праздной скуки. В часы забав иль праздной скуки, Бывало, лире я моей Вверял изнеженные звуки Безумства, лени и страстей.
Вакхическая песня. Что смолкнул веселия глас? Раздайтесь, вакхальны припевы! Да здравствуют нежные девы И юные жёны, любившие нас!
Вновь я посетил. ...Вновь я посетил Тот уголок земли, где я провёл Изгнанником два года незаметных.
Во глубине сибирских руд. Во глубине сибирских руд Храните гордое терпенье, Не пропадёт ваш скорбный труд И дум высокое стремленье.
Воды глубокие. Воды глубокие Плавно текут. Люди премудрые Тихо живут.
Вольность. Беги, сокройся от очей, Цитеры слабая царица! Где ты, где ты, гроза царей, Свободы гордая певица?
Воспоминание. Когда для смертного умолкнет шумный день И на немые стогны града Полупрозрачная наляжет ночи тень И сон, дневных трудов награда, В то время для меня влачатся в тишине Часы томительного бденья: В бездействии ночном живей горят во мне
Воспоминания в Царском Селе. Навис покров угрюмой нощи На своде дремлющих небес; В безмолвной тишине почили дол и рощи, В седом тумане дальний лес; Чуть слышится ручей, бегущий в сень дубравы, Чуть дышит ветерок, уснувший на листах, И тихая луна, как лебедь величавый,
Выздоровление. Тебя ль я видел, милый друг? Или неверное то было сновиденье, Мечтанье смутное, и пламенный недуг Обманом волновал мое воображенье?
Гречанке. Ты рождена воспламенять Воображение поэтов, Его тревожить и пленять Любезной живостью приветов, Восточной странностью речей, Блистаньем зеркальных очей И этой ножкою нескромной.
Гусар. Скребницей чистил он коня, А сам ворчал, сердясь не в меру: «Занёс же вражий дух меня На распроклятую квартеру!
Д. В. Давыдову. Тебе певцу, тебе герою! Не удалось мне за тобою При громе пушечном, в огне Скакать на бешеном коне.
Дар напрасный, дар случайный. Дар напрасный, дар случайный, Жизнь, зачем ты мне дана? Иль зачем судьбою тайной Ты на казнь осуждена?
Демон. В те дни, когда мне были новы Все впечатленья бытия - И взоры дев, и шум дубровы, И ночью пенье соловья, - Когда возвышенные чувства, Свобода, слава и любовь И вдохновенные искусства Так сильно волновали кровь, - Часы надежд и наслаждений
Деревня. Приветствую тебя, пустынный уголок, Приют спокойствия, трудов и вдохновенья, Где льётся дней моих невидимый поток На лоне счастья и забвенья.
Десятая заповедь. Добра чужого не желать Ты, боже, мне повелеваешь; Но меру сил моих ты знаешь - Мне ль нежным чувством управлять?
Для берегов отчизны дальной. Для берегов отчизны дальной Ты покидала край чужой; В час незабвенный, в час печальный Я долго плакал пред тобой.
Дон. Блеща средь полей широких, Вон он льется!... Здравствуй, Дон! От сынов твоих далеких Я привез тебе поклон.
Дорида. В Дориде нравятся и локоны златые, И бледное лицо, и очи голубые... Вчера, друзей моих оставя пир ночной, В её объятиях я негу пил душой; Восторги быстрые восторгами сменялись, Желанья гасли вдруг и снова разгорались;
Дорожные жалобы. Долго ль мне гулять на свете То в коляске, то верхом, То в кибитке, то в карете, То в телеге, то пешком?
Друзьям. Вчера был день разлуки шумной, Вчера был Вакха буйный пир, При кликах юности безумной, При громе чаш, при звуке лир.
Дубровский. Несколько лет тому назад в одном из своих поместий жил старинный русский барин, Кирила Петрович Троекуров.
Евгений Онегин. Поэма Пушкина, Евгений Онегин
Если жизнь тебя обманет. Если жизнь тебя обманет, Не печалься, не сердись! В день уныния смирись: День веселья, верь, настанет. Сердце в будущем живёт; Настоящее уныло: Всё мгновенно, всё пройдёт; Что пройдёт, то будет мило.
Ещё дуют холодные ветры. Ещё дуют холодные ветры И наносят утренни морозы, Только что на проталинах весенних Показались ранние цветочки
Жених. Три дня купеческая дочь ‎Наташа пропадала; Она на двор на третью ночь ‎Без памяти вбежала.
Жил на свете рыцарь бедный. Жил на свете рыцарь бедный, Молчаливый и простой, С виду сумрачный и бледный, Духом смелый и прямой.
Жуковскому. Когда, к мечтательному миру Стремясь возвышенной душой, Ты держишь на коленях лиру Нетерпеливою рукой;
Заклинание. О, если правда, что в ночи, Когда покоятся живые, И с неба лунные лучи Скользят на камни гробовые, О, если правда, что тогда Пустеют тихие могилы - Я тень зову, я жду Леилы: Ко мне, мой друг, сюда, сюда!
Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю. Зима. Что делать нам в деревне? Я встречаю Слугу, несущего мне утром чашку чаю, Вопросами: тепло ль?
Зимнее утро. Мороз и солнце; день чудесный! Еще ты дремлешь, друг прелестный - Пора, красавица, проснись: Открой сомкнуты негой взоры Навстречу северной Авроры, Звездою севера явись!
Зимний вечер. Буря мглою небо кроет, Вихри снежные крутя; То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя, То по кровле обветшалой Вдруг соломой зашумит, То, как путник запоздалый, К нам в окошко застучит.
Зимняя дорога. Сквозь волнистые туманы Пробирается луна, На печальные поляны Льёт печально свет она.
И дале мы пошли - и страх обнял меня.. И дале мы пошли - и страх обнял меня.
И я слыхал, что божий свет. И я слыхал, что божий свет Единой дружбою прекрасен, Что без неё отрады нет, Что жизни б путь нам был ужасен, Когда б не тихой дружбы свет.
И. И. Пущину. Мой первый друг, мой друг бесценный!
Из Пиндемонти. Не дорого ценю я громкие права, От коих не одна кружится голова. Я не ропщу о том, что отказали боги Мне в сладкой участи оспоривать налоги Или мешать царям друг с другом воевать; И мало горя мне, свободно ли печать
Иностранке. На языке тебе невнятном Стихи прощальные пишу, Но в заблуждении приятном Вниманья твоего прошу
Истина. Издавна мудрые искали Забытых Истины следов И долго, долго толковали Давнишни толки стариков.
История стихотворца. Внимает он привычным ухом Свист; Марает он единым духом Лист; Потом всему терзает свету Слух; Потом печатает - и в Лету Бух!
К ***. Нет, нет, не должен я, не смею, не могу Волнениям любви безумно предаваться; Спокойствие моё я строго берегу И сердцу не даю пылать и забываться; Нет, полно мне любить; но почему ж порой Не погружуся я в минутное мечтанье,
К ***. Не спрашивай, зачем унылой думой Среди забав я часто омрачён, Зачем на всё подъемлю взор угрюмый, Зачем не мил мне сладкой жизни сон; Не спрашивай, зачем душой остылой Я разлюбил весёлую любовь И никого не называю милой -
К А. Б***. Что можем наскоро стихами молвить ей? Мне истина всего дороже. Подумать не успев, скажу: ты всех милей; Подумав, я скажу всё то же.
К бюсту завоевателя. Напрасно видишь тут ошибку: Рука искусства навела На мрамор этих уст улыбку, А гнев на хладный лоск чела.
К вельможе. От северных оков освобождая мир, Лишь только на поля, струясь, дохнёт зефир, Лишь только первая позеленеет липа, К тебе, приветливый потомок Аристиппа, К тебе явлюся я; увижу сей дворец, Где циркуль зодчего, палитра и резец
К морю. Прощай, свободная стихия! В последний раз передо мной Ты катишь волны голубые И блещешь гордою красой.
К Чаадаеву. Любви, надежды, тихой славы Недолго нежил нас обман, Исчезли юные забавы, Как сон, как утренний туман; Но в нас горит ещё желанье, Под гнётом власти роковой Нетерпеливою душой Отчизны внемлем призыванье.
Кавказ. Кавказ подо мною. Один в вышине Стою над снегами у края стремнины; Орел, с отдаленной поднявшись вершины, Парит неподвижно со мной наравне. Отселе я вижу потоков рожденье И первое грозных обвалов движенье.
Калмычке. Прощай, любезная калмычка! Чуть-чуть, на зло моих затей, Меня похвальная привычка Не увлекла среди степей Вслед за кибиткою твоей.
Капитанская дочка. Тема крестьянских восстаний, особенно волновавшая Пушкина с начала 30-х гг., была только затронута в «Дубровском».
Кинжал. Лемносский бог тебя сковал Для рук бессмертной Немезиды, Свободы тайный страж, карающий кинжал, Последний судия Позора и Обиды.
Кипренскому. Любимец моды легкокрылой, Хоть не британец, не француз
Клеветникам России. О чём шумите вы, народные витии? Зачем анафемой грозите вы России? Что возмутило вас?
Когда б не смутное влеченье. Когда б не смутное влеченье Чего-то жаждущей души, Я здесь остался б - наслажденье Вкушать в неведомой тиши: Забыл бы всех желаний трепет, Мечтою б целый мир назвал - И всё бы слушал этот лепет, Всё б эти ножки целовал...
Когда в объятия мои. Когда в объятия мои Твой стройный стан я заключаю, И речи нежные любви Тебе с восторгом расточаю, Безмолвна, от стеснённых рук Освобождая стан свой гибкой, Ты отвечаешь, милый друг, Мне недоверчивой улыбкой; Прилежно в памяти храня
Краёв чужих неопытный любитель. Краёв чужих неопытный любитель И своего всегдашний обвинитель, Я говорил: в отечестве моём Где верный ум, где гений мы найдём?
Красавица. Всё в ней гармония, всё диво, Всё выше мира и страстей; Она покоится стыдливо В красе торжественной своей; Она кругом себя взирает: Ей нет соперниц, нет подруг; Красавиц наших бледный круг В её сияньи исчезает.
Мадонна. Не множеством картин старинных мастеров Украсить я всегда желал свою обитель, Чтоб суеверно им дивился посетитель, Внимая важному сужденью знатоков.
Медный всадник. Происшествие, описанное в сей повести, основано на истине.
Мечтателю. Ты в страсти горестной находишь наслажденье: Тебе приятно слезы лить, Напрасным пламенем томить воображенье И в сердце тихое уныние таить.
Моё беспечное незнанье. Моё беспечное незнанье Лукавый демон возмутил, И он моё существованье С своим на век соединил.
Монастырь на Казбеке. Высоко над семьею гор, Казбек, твой царственный шатер Сияет вечными лучами. Твой монастырь за облаками, Как в небе реющий ковчег, Парит, чуть видный, над горами.
Моя родословная. Смеясь жестоко над собратом, Писаки русские толпой Меня зовут аристократом: Смотри, пожалуй, вздор какой!
Моя эпитафия. Здесь Пушкин погребён; он с музой молодою, С любовью, леностью провёл весёлый век, Не делал доброго, однако ж был душою, Ей-богу, добрый человек.
На холмах Грузии. На холмах Грузии лежит ночная мгла; Шумит Арагва предо мною. Мне грустно и легко; печаль моя светла; Печаль моя полна тобою, Тобой, одной тобой.
Не дай мне бог сойти с ума.. Не дай мне бог сойти с ума. Нет, легче посох и сума; Нет, легче труд и глад.
Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем. Нет, я не дорожу мятежным наслажденьем, Восторгом чувственным, безумством, исступленьем, Стенаньем, криками вакханки молодой, Когда, виясь в моих объятиях змиёй, Порывом пылких ласк и язвою лобзаний Она торопит миг последних содроганий!
Ночь. Мой голос для тебя и ласковый и томный Тревожит поздное молчанье ночи темной.
Няне. Подруга дней моих суровых, Голубка дряхлая моя!
Обвал. Дробясь о мрачные скалы, Шумят и пенятся валы, И надо мной кричат орлы, И ропщет бор, И блещут средь волнистой мглы Вершины гор.
Окно. Недавно темною порою, Когда пустынная луна Текла туманною стезею, Я видел - дева у окна
Осеннее утро. Поднялся шум; свирелью полевой Оглашено мое уединенье, И с образом любовницы драгой Последнее слетело сновиденье.
Осень. I Октябрь уж наступил - уж роща отряхает Последние листы с нагих своих ветвей; Дохнул осенний хлад - дорога промерзает.
Ответ. Я вас узнал, о мой оракул! Не по узорной пестроте Сих неподписанных каракул, Но по весёлой остроте, Но по приветствиям лукавым, Но по насмешливости злой И по упрёкам.
Отцы пустынники и жёны непорочны. Отцы пустынники и жёны непорочны, Чтоб сердцем возлетать во области заочны, Чтоб укреплять его средь дольних бурь и битв, Сложили множество божественных молитв; Но ни одна из них меня не умиляет, Как та, которую священник повторяет
Перед гробницею святой. Перед гробницею святой Стою с поникшею главой... Всё спит кругом; одни лампады Во мраке храма золотят Столбов гранитные громады И их знамён нависший ряд.
Песнь о вещем Олеге. Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хозарам: Их сёла и нивы за буйный набег Обрёк он мечам и пожарам; С дружиной своей, в цареградской броне, Князь по полю едет на верном коне.
Повести Белкина. Повести Белкина — Проза Александра Сергеевича Пушкина
Погасло дневное светило;. Погасло дневное светило; На море синее вечерний пал туман. Шуми, шуми, послушное ветрило, Волнуйся подо мной, угрюмый океан.
Полтава. Полтава — Поэма Александра Сергеевича Пушкина
Полу-милорд, полу-купец. Полу-милорд, полу-купец, Полу-мудрец, полу-невежда, Полу-подлец, но есть надежда, Что будет полным наконец.
Пора, мой друг, пора! покоя сердца просит. Пора, мой друг, пора! покоя сердца просит - Летят за днями дни, и каждый час уносит Частичку бытия, а мы с тобой вдвоём Предполагаем жить.
Поэт. Пока не требует поэта К священной жертве Аполлон, В заботах суетного света Он малодушно погружён; Молчит его святая лира; Душа вкушает хладный сон, И меж детей ничтожных мира, Быть может, всех ничтожней он.
Поэт и толпа. Поэт по лире вдохновенной Рукой рассеянной бряцал. Он пел — а хладный и надменный Кругом народ непосвященный Ему бессмысленно внимал.
Поэту. Поэт! не дорожи любовию народной. Восторженных похвал пройдёт минутный шум; Услышишь суд глупца и смех толпы холодной, Но ты останься твёрд, спокоен и угрюм.
Прелестнице. К чему нескромным сим убором, Умильным голосом и взором Младое сердце распалять И тихим, сладостным укором К победе легкой вызывать?
Признание. Я вас люблю - хоть и бешусь, Хоть это труд и стыд напрасный, И в этой глупости несчастной У ваших ног я признаюсь!
Приметы. Я ехал к вам: живые сны За мной вились толпой игривой, И месяц с правой стороны Сопровождал мой бег ретивый.
Пророк. Духовной жаждою томим, В пустыне мрачной я влачился, — И шестикрылый серафим На перепутье мне явился.
Простишь ли мне ревнивые мечты. Простишь ли мне ревнивые мечты, Моей любви безумное волненье? Ты мне верна: зачем же любишь ты Всегда пугать моё воображенье?
Прощанье. Промчались годы заточенья; Недолго, мирные друзья, Нам видеть кров уединенья И царскосельские поля.
Птичка. В чужбине свято наблюдаю Родной обычай старины: На волю птичку выпускаю При светлом празднике весны. Я стал доступен утешенью; За что на бога мне роптать, Когда хоть одному творенью Я мог свободу даровать!
Пушкину. Что восхитительней, живей Войны, сражений и пожаров, Кровавых и пустых полей, Бивака, рыцарских ударов?
Разлука. Когда пробил последний счастью час, Когда в слезах над бездной я проснулся, И, трепетный, уже в последний раз К руке твоей устами прикоснулся
Румяный критик мой, насмешник толстопузый. Румяный критик мой, насмешник толстопузый, Готовый век трунить над нашей томной музой, Поди-ка ты сюда, присядь-ка ты со мной, Попробуй, сладим ли с проклятою хандрой.
Руслан и Людмила. Для вас, души моей царицы, Красавицы, для вас одних Времен минувших небылицы, В часы досугов золотых
Сапожник. Картину раз высматривал сапожник И в обуви ошибку указал; Взяв тотчас кисть, исправился художник.
Свободы сеятель пустынный. Свободы сеятель пустынный, Я вышел рано, до звезды; Рукою чистой и безвинной В порабощённые бразды Бросал живительное семя - Но потерял я только время, Благие мысли и труды.
Совет. Поверь: когда слепней и комаров Вокруг тебя летает рой журнальный, Не рассуждай, не трать учтивых слов, Не возражай на писк и шум нахальный: Ни логикой, ни вкусом, милый друг, Никак нельзя смирить их род упрямый.
Сожжённое письмо. Прощай, письмо любви, прощай! Она велела... Как долго медлил я, как долго не хотела Рука предать огню все радости мои!
Стихи, сочинённые ночью во время бессонницы. Мне не спится, нет огня; Всюду мрак и сон докучный. Ход часов лишь однозвучный Раздаётся близ меня, Парки бабье лепетанье, Спящей ночи трепетанье, Жизни мышья беготня.
Талисман. Там, где море вечно плещет На пустынные скалы, Где луна теплее блещет В сладкий час вечерней мглы, Где, в гаремах наслаждаясь, Дни проводит мусульман, Там волшебница, ласкаясь, Мне вручила талисман.
Телега жизни. Хоть тяжело подчас в ней бремя, Телега на ходу легка; Ямщик лихой, седое время, Везёт, не слезет с облучка.
Три ключа. В степи мирской, печальной и безбрежной, Таинственно пробились три ключа: Ключ юности, ключ быстрый и мятежный, Кипит, бежит, сверкая и журча.
Туча. Последняя туча рассеянной бури! Одна ты несешься по ясной лазури, Одна ты наводишь унылую тень, Одна ты печалишь ликующий день.
Ты и Вы. Пустое вы сердечным ты Она, обмолвясь, заменила И все счастливые мечты В душе влюблённой возбудила. Пред ней задумчиво стою, Свести очей с неё нет силы; И говорю ей: как вы милы! И мыслю: как тебя люблю!
Уединение. Блажен, кто в отдалённой сени, Вдали взыскательных невежд, Дни делит меж трудов и лени, Воспоминаний и надежд; Кому судьба друзей послала, Кто скрыт, по милости творца, От усыпителя глупца, От пробудителя нахала.
Узник. Сижу за решеткой в темнице сырой. Вскормленный в неволе орел молодой, Мой грустный товарищ, махая крылом, Кровавую пищу клюет под окном,
Философическая ода. Глаза скосив на ус кудрявый, Гусар с улыбкой величавой На палец завитки мотал; Мудрец с обритой бородою, Качая тихо головою, Со вздохом усачу сказал:
Французских рифмачей суровый судия. Французских рифмачей суровый судия, О классик Депрео, к тебе взываю я: Хотя постигнутый неумолимым роком В своём отечестве престал ты быть пророком, Хоть дерзких умников простёрлася рука На лавры твоего густого парика;
Храни меня, мой талисман. Храни меня, мой талисман, Храни меня во дни гоненья, Во дни раскаянья, волненья: Ты в день печали был мне дан.
Цветок. Цветок засохший, безуханный, Забытый в книге вижу я; И вот уже мечтою странной Душа наполнилась моя: Где цвёл?
Чем чаще празднует лицей. Чем чаще празднует лицей Свою святую годовщину, Тем робче старый круг друзей В семью стесняется едину, Тем реже он; тем праздник наш В своём веселии мрачнее; Тем глуше звон заздравных чаш, И наши песни тем грустнее.
Что в имени тебе моём?. Что в имени тебе моём? Оно умрёт, как шум печальный Волны, плеснувшей в берег дальный, Как звук ночной в лесу глухом.
Элегия. Безумных лет угасшее веселье Мне тяжело, как смутное похмелье. Но, как вино - печаль минувших дней В моей душе чем старе, тем сильней.
Эпиграмма. Журналами обиженный жестоко, Зоил Пахом печалился глубоко; На цензора вот подал он донос; Но цензор прав, нам смех, зоилу нос.
Эхо. Ревёт ли зверь в лесу глухом, Трубит ли рог, гремит ли гром, Поёт ли дева за холмом - На всякой звук Свой отклик в воздухе пустом Родишь ты вдруг.
Я вас любил. Я вас любил: любовь ещё, быть может, В душе моей угасла не совсем; Но пусть она вас больше не тревожит; Я не хочу печалить вас ничем.
Я думал, сердце позабыло. Я думал, сердце позабыло Способность лёгкую страдать, Я говорил: тому, что было, Уж не бывать! уж не бывать! Прошли восторги, и печали, И легковерные мечты... Но вот опять затрепетали Пред мощной властью красоты.
Я здесь, Инезилья. Я здесь, Инезилья, Я здесь под окном. Объята Севилья И мраком и сном.
Я памятник себе воздвиг нерукотворный. Я памятник себе воздвиг нерукотворный, К нему не зарастёт народная тропа, Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа.
Я пережил свои желанья. Я пережил свои желанья, Я разлюбил свои мечты; Остались мне одни страданья, Плоды сердечной пустоты.
Я помню чудное мгновенье. Я помню чудное мгновенье: Передо мной явилась ты, Как мимолётное виденье, Как гений чистой красоты.

Статьи о литературе

2015-07-06
Тему этого сообщения подсказали мне материалы, которые встретились в процессе работы над книгой «С.Есенин, Жизнеописание в документах».
2015-06-14
Первые серьезные приступы смертельной болезни появились в 1918 году. Он чувствует боли в спине; когда он таскает дрова, у него болит сердце. Начиная с 1919 года в письмах к близким он жалуется на цингу и фурункулез, потом на одышку, объясняя ее болезнью сердца, но причина не только в его физическом состоянии, она глубже. Он жалуется на глухоту, хотя хорошо слышит; он говорит о другой глухоте, той, что мешает ему слушать прежде никогда не стихавшую музыку: еще в 1918 году она звучала в стихах Блока.
2015-08-27
15 мая 1922 года Цветаева с десятилетней дочерью Ариадной приехала в Берлин. Несмотря на то, что Берлин был тогда для русских писателей в изгнании своеобразной столицей, 1 августа того же года Цветаева уехала оттуда в Чехию. Жила там в деревнях Дольние и Горние Мокропсы, Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры, бывала в Праге. Потом жила во Франции — под Парижем, в Париже. Россию не видала семнадцать лет.