Все произведения Маяковского

А все-таки. Улица провалилась, как нос сифилитика. Река - сладострастье, растекшееся в слюни. Отбросив белье до последнего листика, сады похабно развалились в июне.
А вы могли бы?. Я сразу смазал карту будня, плеснувши краску из стакана; я показал на блюде студня косые скулы океана.
Американские русские. Петров Капланом за пуговицу пойман. Штаны заплатаны, как балканская карта.
Баня. Справа стол, слева стол. Свисающие отовсюду и раскиданные везде чертежи. Посредине товарищ Фоскин запаивает воздух паяльной лампой. Чудаков переходит от лампы к лампе, пересматривая чертеж.
Блек энд уайт. Если Гавану окинуть мигом — рай-страна, страна что надо.
Бродвей. Асфальт - стекло. Иду и звеню. Леса и травинки - сбриты.
Бюрократиада. Прабабушка бюрократизма Бульвар. Машина. Сунь пятак - что-то повертится, пошипит гадко.
В поцелуе рук ли,. губ ли, в дрожи тела близких мне красный цвет моих республик тоже должен пламенеть.
Вам!. Вам, проживающим за оргией оргию, имеющим ванную и теплый клозет! Как вам не стыдно о представленных к Георгию вычитывать из столбцов газет?
Верлен и сезан. Я стукаюсь о стол, о шкафа острия - четыре метра ежедневно мерь. Мне тесно здесь в отеле Istria - на коротышке rue Campagne - Premiere.
Взяточники. Дверь. На двери - "Нельзя без доклада" Под Марксом, в кресло вкресленный, с высоким окладом, высок и гладок, сидит облеченный ответственный.
Внимательное отношение к взяточникам. Неужели и о взятках писать поэтам! Дорогие, нам некогда. Нельзя так. Вы, которые взяточники, хотя бы поэтому, не надо, не берите взяток.
Во весь голос. Уважаемые товарищи потомки! Роясь в сегодняшнем окаменевшем говне, наших дней изучая потёмки, вы, возможно, спросите и обо мне.
Военно-морская любовь. По морям, играя, носится с миноносцем миноносица. Льнет, как будто к меду осочка, к миноносцу миноносочка.
Вот так я сделался собакой. Ну, это совершенно невыносимо! Весь как есть искусан злобой. Злюсь не так, как могли бы вы: как собака лицо луны гололобой - взял бы и все обвыл.
Вывескам. Читайте железные книги! Под флейту золоченой буквы полезут копченые сиги и золотокудрые брюквы.
Вывод. Не смоют любовь ни ссоры, ни версты. Продумана, выверена, проверена.
Гейнеобразное. Молнию метнула глазами: Я видела - с тобой другая. Ты самый низкий, ты подлый самый...
Гимн взятке. Пришли и славословим покорненько тебя, дорогая взятка, все здесь, от младшего дворника до того, кто в золото заткан.
Гимн здоровью. Среди тонконогих, жидких кровью, трудом поворачивая шею бычью, на сытый праздник тучному здоровью людей из мяса я зычно кличу!
Дешёвая распродажа. Женщину ль опутываю в трогательный роман, просто на прохожего гляжу ли - каждый опасливо придерживает карман.
Дешевая распродажа. Женщину ль опутываю в трогательный роман, просто на прохожего гляжу ли - каждый опасливо придерживает карман.
Ешь ананасы, рябчиков жуй. Ешь ананасы, рябчиков жуй, День твой последний приходит, буржуй.
Канцелярские привычки. Я два месяца шатался по природе, чтоб смотреть цветы и звезд огнишки.
Кем быть?. У меня растут года, будет и семнадцать. Где работать мне тогда, чем заниматься?
Клоп. Феерическая комедия, девять картин работают:
Ко всему. Нет. Это неправда. Нет! И ты? Любимая, за что, за что же?! Хорошо - я ходил, я дарил цветы, я ж из ящика не выкрал серебряных ложек!
Кофта фата. Я сошью себе черные штаны из бархата голоса моего. Желтую кофту из трех аршин заката. По Невскому мира, по лощеным полосам его, профланирую шагом Дон-Жуана и фата.
Левый марш. Разворачивайтесь в марше! Словесной не место кляузе. Тише, ораторы!
Лиличка!. Вместо письма Дым табачный воздух выел. Комната - глава в крученыховском аде. Вспомни - за этим окном впервые руки твои, исступленный, гладил.
Люблю. Обыкновенно так Любовь любому рожденному дадена, — но между служб, доходов и прочего со дня на день очерствевает сердечная почва.
Любовь. Мир опять цветами оброс, у мира весенний вид.
Мама и убитый немцами вечер. По чёрным улицам белые матери судорожно простёрлись, как по гробу глазет. Вплакались в орущих о побитом неприятеле: «Ах, закройте, закройте глаза газет!
Массам непонятно. Между писателем и читателем стоят посредники, и вкус у посредника самый средненький.
Мелкая философия на глубоких местах. Превращусь не в Толстого, так в толстого, — ем, пишу, от жары балда.
Мразь. Подступает голод к гландам.. Только, будто бы на пире, ходит взяточников банда, кошельки порастопыря.
Надоело. Не высидел дома. Анненский, Тютчев, Фет. Опять, тоскою к людям ведомый, иду в кинематографы, в трактиры, в кафе.
Нате!. Через час отсюда в чистый переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир, а я вам открыл столько стихов шкатулок, я - бесценных слов мот и транжир.
Необычайное приключение, бывшее с Владимиром Маяковским на даче. Пушкино. Акулова гора, дача Румянцева, 27 верст по Ярославской жел. дор. В сто сорок солнц закат пылал, в июль катилось лето, была жара, жара плыла - на даче было это.
неоконченное. Любит? не любит? Я руки ломаю и пальцы разбрасываю разломавши так рвут загадав и пускают по маю венчики встречных ромашек
Нет.. Это неправда. Нет! И ты? Любимая, за что, за что же?! Хорошо - я ходил, я дарил цветы, я же из ящика не выкрал серебрянных ложек! Белый сшатался с пятого этажа.
Ничего не понимают. Вошел к парикмахеру, сказал - спокойный: "Будьте добры, причешите мне уши". Гладкий парикмахер сразу стал хвойный, лицо вытянулось, как у груши.
Ночь. Багровый и белый отброшен и скомкан, в зеленый бросали горстями дукаты, а черным ладоням сбежавшихся окон раздали горящие желтые карты.
О дряни. Слава. Слава, Слава героям!!! Впрочем, им довольно воздали дани. Теперь поговорим о дряни.
Облако в штанах. Тетраптих (вступление) Вашу мысль, мечтающую на размягченном мозгу, как выжиревший лакей на засаленной кушетке, буду дразнить об окровавленный сердца лоскут: досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий.
Ода революции. Тебе, освистанная, осмеянная батареями, тебе, изъязвлённая злословием штыков, восторженно возношу над руганью реемой оды торжественное «О»!
От усталости. Земля! Дай исцелую твою лысеющую голову лохмотьями губ моих в пятнах чужих позолот. Дымом волос над пожарами глаз из олова дай обовью я впалые груди болот.
Отношение к барышне. Этот вечер решал — не в любовники выйти ль нам? — темно, никто не увидит нас.
Парижанка. Вы себе представляете парижских женщин с шеей разжемчуженной, разбриллиантенной рукой... Бросьте представлять себе! Жизнь - жестче - у моей парижанки вид другой.
Письмо к любимой Молчанова, брошенной им, как о том сообщается в № 219 «Комсомольской правды» в стихе по имени «Свидание». Слышал - вас Молчанов бросил, будто он предпринял это, видя, что у вас под осень нет «изячного» жакета.
Письмо товарищу Кострову из Парижа о сущности любви. Простите меня, товарищ Костров, с присущей душевной ширью, что часть на Париж отпущенных строф на лирику я растранжирю.
Подлиза. Этот сорт народа - тих и бесформен, словно студень,- очень многие из них в наши дни выходят в люди.
Послушайте!. Послушайте! Ведь, если звезды зажигают - значит — это кому-нибудь нужно? Значит — кто-то хочет, чтобы они были? Значит — кто-то называет эти плевочки жемчужиной?
Поэт рабочий. Орут поэту: «Посмотреть бы тебя у токарного станка. А что стихи?
Приказ по армии искусства. Канителят стариков бригады канитель одну и ту ж. Товарищи! На баррикады! - баррикады сердец и душ.
Приказ №2 по армии искусств. Это вам - упитанные баритоны - от Адама до наших лет, потрясающие театрами именуемые притоны ариями Ромеов и Джульетт.
Прозаседавшиеся. Чуть ночь превратится в рассвет, вижу каждый день я: кто в глав, кто в ком, кто в полит, кто в просвет, расходится народ в учрежденья.
Простите. меня, товарищ Костров, с присущей душевной ширью, что часть на Париж отпущенных строф на лирику я растранжирю.
Прощанье. В авто, последний франк разменяв. — В котором часу на Марсель?
Радоваться рано. Будущее ищем. Исходили вёрсты торцов. А сами расселились кладбищем, придавлены плитами дворцов.
Разговор с фининспектором о поэзии. Гражданин фининспектор! Простите за беспокойство. Спасибо... не тревожьтесь... я постою...
Размышления о Молчанове Иване и о поэзии. Я взял газету и лёг на диван. Читаю: «Скучает Молчанов Иван».
Рассказ Хренова о Кузнецкстрое и о людях Кузнецка. По небу тучи бегают, дождями сумрак сжат, под старою телегою рабочие лежат.
России. Вот иду я, заморский страус, в перьях строф, размеров и рифм. Спрятать голову, глупый, стараюсь, в оперенье звенящее врыв.
Себе, любимому,. Четыре. Тяжелые, как удар. "Кесарево кесарю - богу богово". А такому, как я, ткнуться куда? Где мне уготовано логово?
Секрет молодости. Нет, не те «молодёжь», кто, забившись в лужайку да в лодку, начинает под визг и галдёж прополаскивать водкой глотку, Нет, не те «молодёжь», кто весной ночами хорошими, раскривлявшись модой одёж, подметают бульвары клёшами.
Сергею Есенину. Вы ушли, как говорится, в мир иной.
Сергею есенину. Вы ушли, как говорится, в мир иной. Пустота... Летите, в звезды врезываясь. Ни тебе аванса, ни пивной. Трезвость. Нет, Есенин, это не насмешка.
Сказка о красной шапочке. Жил был на свете кадет. В красную шапочку кадет был одет. Кроме этой шапочки, доставшейся кадету, ни черта в нем красного не было и нету.
Скрипка и немножко нервно. Скрипка издергалась, упрашивая, и вдруг разревелась так по-детски, что барабан не выдержал: "Хорошо, хорошо, хорошо!"
Сплетник. Петр Иванович Сорокин В страсти - холоден, как лед. Все ему чужды пороки: и не курит и не пьет.
Стихи о разнице вкусов. Лошадь сказала, взглянув на верблюда: "Какая гигантская лошадь-ублюдок".
Стихи о советском паспорте. Я волком бы выграз бюрократизм. К мандатам почтения нету. К любым чертям с матерями катись любая бумажка.
Стихи о фоме. Мы строим коммуну, и жизнь сама трубит наступающей эре.
Стихотворение о мясницкой, о бабе. Сапоги почистить - 1 000 000. Состояние! Раньше 6 дом купил - и даже неплохой. Привыкли к миллионам. Даже до луны расстояние советскому жителю кажется чепухой.
Тамара и Демон. От этого Терека в поэтах истерика.
Тамара и демон. От этого Терека в поэтах истерика. Я Терек не видел. Большая потерийка.
Товарищу Нетте - пароходу и человеку. Я недаром вздрогнул. Не загробный вздор. В порт, горящий, как расплавленное лето, разворачивался и входил товарищ «Теодор Нетте».
Товарищу нетте, пароходу и человеку. Я недаром вздрогнул. Не загробный вздор. В порт, горящий, как расплавленное лето, разворачивался и входил товарищ "Теодор Нетте".
Тучкины штучки. Плыли по небу тучки. Тучек - четыре штучки: от первой до третьей - люди; четвертая была верблюдик.
Ты. Пришла - деловито, за рыком, за ростом, взглянув, разглядела просто мальчика. Взяла, отобрала сердце и просто пошла играть - как девочка мячиком.
Универсальный ответ. Мне надоели ноты - много больно пишут что-то.
Флейта-позвоночник. поэма За всех вас, которые нравились или нравятся, хранимых иконами у души в пещере, как чашу вина в застольной здравице, подъемлю стихами наполненный череп.
Хорошее отношение к лошадям. Били копыта, Пели будто: - Гриб. Грабь. Гроб. Груб. - Ветром опита, льдом обута улица скользила.
Четырехэтажная халтура. В центре мира стоит Гиз - оправдывает штаты служебный раж. Чтоб книгу народ зубами грыз, наворачивается миллионный тираж.
Что такое хорошо и что такое плохо?. Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха: - Что такое хорошо и что такое плохо? - У меня секретов нет, - слушайте, детишки, - папы этого ответ помещаю в книжке.
Эй!. Мокрая, будто ее облизали, толпа. Прокисший воздух плесенью веет. Эй! Россия, нельзя ли чего поновее?
Юбилейное. Александр Сергеевич, разрешите представиться. Маяковский. Дайте руку Вот грудная клетка. Слушайте, уже не стук, а стон; тревожусь я о нем, в щенка смиренном львенке.
Я. По мостовой моей души изъезженной шаги помешанных вьют жестких фраз пяты.
Я и наполеон. Я живу на Большой Пресне, 36, 24. Место спокойненькое. Тихонькое. Ну? Кажется - какое мне дело, что где-то в буре-мире взяли и выдумали войну?
Я счастлив!. Граждане, у меня огромная радость.

Статьи о литературе

2015-04-08
«Хорошо прожитая жизнь — долгая жизнь». Это изречение Леонардо да Винчи по отношению к Анне Ахматовой справедливо вдвойне. Она не только хорошо, достойно прожила свою жизнь, но срок, отпущенный ей на земле, и в самом деле оказался удивительно долгим. Однако, радуясь творческому долголетию Ахматовой, нельзя не сказать о некоторых особенностях мемуарной литературы о ней, проистекающих из этого фактора. Почему мы имеем столь богатую мемуарную литературу об Александре Блоке или Сергее Есенине?
2015-08-27
В 1914 году Цветаева познакомилась с московской поэтессой Софьей Яковлевной Парнок (1885—1933), которая была также и переводчицей, и литературным критиком. (До революции она подписывала свои статьи псевдонимом Андрей Полянин.) Позднее, в двадцатых годах, у Парнок вышло из печати несколько сборников стихов.
2015-07-06
В ташкентском Государственном музее Сергея Есенина хранится уникальнейший сборник стихов «Харчевня зорь» (1920) с авторскими правками есенинской поэмы «Кобыльи корабли».