Все произведения Бунина

Алёнушка. Алёнушка в лесу жила, Алёнушка смугла была, Глаза у ней горячие, Блескучие, стоячие.
Белый Олень. Едет стрелок в зеленЫе луга, В тех ли лугах осока да куга, В тех ли лугах всё чемер да цветы, Вешней водою низы налиты.
Бледнеет ночь... Туманов пелена. Бледнеет ночь... Туманов пелена В лощинах и лугах становится белее, Звучнее лес, безжизненней луна И серебро росы на стёклах холоднее.
В дачном кресле, ночью, на балконе.... В дачном кресле, ночью, на балконе... Океана колыбельный шум... Будь доверчив, кроток и спокоен, Отдохни от дум.
В лесу, в горе, родник, живой и звонкий. В лесу, в горе, родник, живой и звонкий, Над родником старинный голубец С лубочной почерневшею иконкой, А в роднике берёзовый корец.
Вечер. О счастье мы всегда лишь вспоминаем. А счастье всюду. Может быть, оно - Вот этот сад осенний за сараем И чистый воздух, льющийся в окно.
Высоко полный месяц стоит. Высоко полный месяц стоит В небесах над туманной землёй, Бледным светом луга серебрит, Напоённые белою мглой.
Господин из Сан-Франциско. Господин из Сан-Франциско — имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не запомнил — ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и дочерью, единственно ради развлечения.
Густой зелёный ельник у дороги. Густой зеленый ельник у дороги, Глубокие пушистые снега. В них шел олень, могучий, тонконогий, К спине откинув тяжкие рога.
Два голоса. - Ночь, сынок, непроглядная, А дорога глуха... - Троепёрого знахарю Я отнёс петуха.
Деревенский нищий. В стороне от дороги, под дубом, Под лучами палящими спит В зипунишке, заштопанном грубо, Старый нищий, седой инвалид; Изнемог он от дальней дороги И прилёг под межой отдохнуть.
Детство. Чем жарче день, тем сладостней в бору Дышать сухим смолистым ароматом, И весело мне было поутру Бродить по этим солнечным палатам!
Ещё и холоден и сыр. Ещё и холоден и сыр Февральский воздух, но над садом Уж смотрит небо ясным взглядом, И молодеет божий мир.
Ещё утро не скоро, не скоро. Ещё утро не скоро, не скоро, ночь из тихих лесов не ушла. Под навесами сонного бора - предрассветная тёплая мгла.
За всё тебя, Господь, благодарю!. За всё тебя, Господь, благодарю! Ты, после дня тревоги и печали, Даруешь мне вечернюю зарю, Простор полей и кротость синей дали.
Забытый фонтан. Рассыпался чертог из янтаря, - Из края в край сквозит аллея к дому. Холодное дыханье сентября Разносит ветер по саду пустому.
Запустение. Домой я шёл по скату вдоль Оки, По перелескам, берегам нагорным, Любуясь сталью вьющейся реки И горизонтом низким и просторным.
Затишье. За днями серыми и тёмными ночами Настала светлая прощальная пора. Спокойно дремлет день над тихими полями, И веют прелестью раздумья вечера.
Зачем и о чём говорить?. ...Зачем и о чём говорить? Всю душу, с любовью, с мечтами, Всё сердце стараться раскрыть — И чем же?
Звезда дрожит среди вселенной.... Звезда дрожит среди вселенной... Чьи руки дивные несут Какой-то влагой драгоценной Столь переполненный сосуд? Звездой пылающей, потиром Земных скорбей, небесных слёз Зачем, о господи, над миром Ты бытиё моё вознёс?
Зеркало. Темнеет зимний день, спокойствие и мрак Нисходят на душу — и всё, что отражалось, Что было в зеркале, померкло, потерялось.
Змея. Покуда март гудит в лесу по голым Снастям ветвей, - бесцветна и плоска, Я сплю в дупле.
И вот опять уж по зарям. И вот опять уж по зарям В выси, пустынной и привольной, Станицы птиц летят к морям, Чернея цепью треугольной.
И цветы, и шмели, и трава, и колосья. И цветы, и шмели, и трава, и колосья, И лазурь, и полуденный зной... Срок настанет - господь сына блудного спросит: «Был ли счастлив ты в жизни земной?
Иоанн-Рыдалец. Есть новая станция Грешное, есть старое степное село того же имени.
Кaк светла, как нарядна весна!. Кaк светла, как нарядна весна! Погляди мне в глаза, как бывало. И скажи: отчего ты грустна? Отчего ты так ласкова стала? Но молчишь ты, слаба как цветок... О, молчи! Мне не надо признанья: Я узнал эту ласку прощанья, - Я опять одинок!
Ковыль. 1 Что шумит-звенит перед зарёю?
Когда на тёмный город сходит. Когда на тёмный город сходит В глухую ночь глубокий сон, Когда метель, кружась, заводит На колокольнях перезвон, — Как жутко сердце замирает!
Крещенская ночь. Тёмный ельник снегами, как мехом, Опушили седые морозы, В блёстках инея, точно в алмазах, Задремали, склонившись, берёзы.
Лапти. Пятый день несло непроглядной вьюгой. В белом от снега и холодном хуторском доме стоял бледный сумрак и было большое горе: был тяжело болен ребенок.
Летняя ночь. «Дай мне звезду, - твердит ребёнок сонный, - Дай, мамочка...» Она, обняв его, Сидит с ним на балконе, на ступеньках, Ведущих в сад.
Листопад. Лес, точно терем расписной, Лиловый, золотой, багряный, Весёлой, пёстрою стеной Стоит над светлою поляной.
Льёт без конца. В лесу туман.. Льёт без конца. В лесу туман. Качают ёлки головою: «Ах, боже мой!
Мы встретились случайно, на углу.. Мы встретились случайно, на углу. Я быстро шёл - и вдруг как свет зарницы Вечернюю прорезал полумглу Сквозь чёрные лучистые ресницы.
На высоте, на снеговой вершине. На высоте, на снеговой вершине, Я вырезал стальным клинком сонет. Проходят дни.
На окне, серебряном от инея. На окне, серебряном от инея, За ночь хризантемы расцвели. В верхних стёклах - небо ярко-синее И застреха в снеговой пыли.
На пруде. Ясным утром на тихом пруде Резво ласточки реют кругом, Опускаются к самой воде, Чуть касаются влаги крылом.
Настанет день - исчезну я. Настанет день - исчезну я, А в этой комнате пустой Всё то же будет: стол, скамья Да образ, древний и простой.
Не видно птиц. Покорно чахнет. Не видно птиц. Покорно чахнет Лес, опустевший и больной. Грибы сошли, но крепко пахнет В оврагах сыростью грибной.
Нет солнца, но свЕтлы пруды. Нет солнца, но свЕтлы пруды, Стоят зеркалами литыми, И чаши недвижной воды Совсем бы казались пустыми, Но в них отразились сады.
Один встречаю я дни Радостной недели. Один встречаю я дни Радостной недели, - В глуши, на севере... А там у вас весна: Растаял в поле снег, леса повеселели, Даль заливных лугов лазурна и ясна; Стыдливо белая берёза зеленеет, Проходят облака всё выше и нежней,
Одиночество. И ветер, и дождик, и мгла Над холодной пустыней воды. Здесь жизнь до весны умерла, До весны опустели сады.
Осыпаются астры в садах. Осыпаются астры в садах, Стройный клен под окошком желтеет, И холодный туман на полях Целый день неподвижно белеет.
Первый соловей. Тает, сияет луна в облаках. Яблони в белых кудрявых цветах. Зыбь облаков и мелка и нежна.
Первым утренник, серебряным мороз. Первый утренник, серебряный мороз! Тишина и звонкий холод на заре. Свежим глянцем зеленеет след колес На серебряном просторе, на дворе.
Перед закатом набежало. Перед закатом набежало Над лесом облако - и вдруг На взгорье радуга упала, И засверкало все вокруг.
Полевые цветы. В блеске огней, за зеркальными стёклами, Пышно цветут дорогие цветы, Нежны и сладки их тонкие запахи, Листья и стебли полны красоты.
Помню - долгий зимний вечер. Помню - долгий зимний вечер, Полумрак и тишина; Тускло льётся свет лампады, Буря плачет у окна.
Помню долгий зимний вечер. Помню — долгий зимний вечер, Полумрак и тишина; Тускло льется свет лампады, Буря плачет у окна.
Последний шмель. Чёрный бархатный шмель, золотое оплечье, Заунывно гудящий певучей струной, Ты зачем залетаешь в жильё человечье И как будто тоскуешь со мной?
Призраки. Нет, мёртвые не умерли для нас! Есть старое шотландское преданье, Что тени их, незримые для глаз, В полночный час к нам ходят на свиданье, Что пыльных арф, висящих на стенах, Таинственно касаются их руки И пробуждают в дремлющих струнах
Ранний, чуть видный рассвет. Ранний, чуть видный рассвет, Сердце шестнадцати лет. Сада дремотная мгла Липовым цветом тепла. Тих и таинственен дом С крайним заветным окном. Штора в окне, а за ней Солнце вселенной моей.
Родине. Они глумятся над тобою, Они, о родина, корят Тебя твоею простотою, Убогим видом чёрных хат.
С обезьяной. Ай, тяжела турецкая шарманка! Бредёт худой, согнувшийся хорват По дачам утром.
Сапсан. В полях, далеко от усадьбы, Зимует просяной омёт. Там табунятся волчьи свадьбы, Там клочья шерсти и помёт.
Сверчок. Эту небольшую историю рассказал мне шорник Сверчок, весь ноябрь работавший вместе с другим шорником,. Василием, у помещика Ремера.
Святогор и Илья. На гривастых конях на косматых, На златых стременах на разлатых, Едут братья, меньшой и старшой, Едут сутки, и двое, и трое, Видят в поле корыто простое, Наезжают - ан гроб, да большой: Гроб глубокий, из дуба долблённый,
Северная берёза. Над озером, над заводью лесной – Нарядная зелёная берёза... «О девушки!
Сказка. ...И снилось мне, что мы, как в сказке, Шли вдоль пустынных берегов Над диким синим лукоморьем, В глухом бору, среди песков.
Слово. Молчат гробницы, мумии и кости, — Лишь слову жизнь дана: Из древней тьмы, на мировом погосте, Звучат лишь Письмена. И нет у нас иного достоянья! Умейте же беречь Хоть в меру сил, в дни злобы и страданья, Наш дар бессмертный — речь.
Снова сон, пленительный и сладкий. Снова сон, пленительный и сладкий, Снится мне и радостью пьянит, - Милый взор зовёт меня украдкой, Ласковой улыбкою манит. Знаю я - опять меня обманет Этот сон при первом блеске дня, Но пока печальный день настанет, Улыбнись мне - обмани меня!
Собака. Мечтай, мечтай. Всё уже и тусклей Ты смотришь золотистыми глазами На вьюжный двор, на снег, прилипший к раме, На мётлы гулких, дымных тополей.
Солнечный удар. Эту небольшую историю рассказал мне шорник Сверчок, весь ноябрь работавший вместе с другим шорником,. Василием, у помещика Ремера.
Счастлив я, когда ты голубые. Счастлив я, когда ты голубые Очи поднимаешь на меня: Светят в них надежды молодые - Небеса безоблачного дня.
Танька. Таньке стало холодно, и она проснулась.
Тропами потаёнными. Тропами потаёнными, глухими, В лесные чащи сумерки идут. Засыпанные листьями сухими, Леса молчат - осенней ночи ждут.
Ту звезду, что качалася в тёмной воде. Ту звезду, что качалася в тёмной воде Под кривою ракитой в заглохшем саду, - Огонёк, до рассвета мерцавший в пруде, - Я теперь в небесах никогда не найду.
У птицы есть гнездо, у зверя есть нора.. У птицы есть гнездо, у зверя есть нора. Как горько было сердцу молодому, Когда я уходил с отцовского двора, Сказать прости родному дому!
Художник. Хрустя по серой гальке, он прошёл Покатый сад, взглянул по водоёмам, Сел на скамью.
Цифры. Мой дорогой, когда ты вырастешь, вспомнишь ли ты, как однажды зимним вечером ты вышел из детской в столовую...
Чистый понедельник. Темнел московский серый зимний день, холодно зажигался газ в фонарях, тепло освещались витрины магазинов — и разгоралась вечерняя...
Чужая. Ты чужая, но любишь, Любишь только меня. Ты меня не забудешь До последнего дня.
Я к ней вошёл в полночный час.. Я к ней вошёл в полночный час. Она спала, - луна сияла В её окно, - и одеяла Светился спущенный атлас. Она лежала на спине, Нагие раздвоивши груди, - И тихо, как вода в сосуде, Стояла жизнь её во сне.

Статьи о литературе

2015-04-07
Почему же только месяц, когда я прожил в Ташкенте не менее трех лет? Да потому, что для меня тот месяц был особенным. Сорок три года спустя возникла непростая задача вспомнить далекие дни, когда люди не по своей воле покидали родные места: шла война! С большой неохотой переместился я в Ташкент из Москвы, Анна Ахматова — из блокадного Ленинграда. Так уж получилось: и она, и я — коренные петербуржцы, а познакомились за много тысяч километров от родного города. И произошло это совсем не в первые месяцы после приезда.
2015-07-21
Тема любви у Бунина — большое «окно» в жизнь. Она позволяет ему соотнести глубокие душевные переживания с явлениями внешней жизни, а также проникать в «тайная тайных» человеческой души, исходя из влияния на человека объективной действительности. Великое чувство, связывающее людей, превращается под пером Бунина в страдание, приносящее горечь и мучительную боль. Тема любви очень важна в плане эстетического отношения писателя к действительности и многое разъясняет в его миропонимании.
2015-07-15
Заметный поворот в сторону вымысла в теме любви начинается с семнадцатой главы пятой книги. В поисках новой обстановки, пытаясь сбежать от гнетущей несправедливости своего положения, несходства характеров, разрушающего любовь, Арсеньев отправляется в поиски прибежища для больной души.