Взлетел я на турник

Взлетел я на турник
и сделал оборот.
Я видел: гниль, труха,
я знал — он подведёт.

И всё же стал крутить
я «солнышко» на нём
и рухнул вместе с ним
на землю. Перелом.

«Неужто предаст?» Да.
«Неужто так?» Вот так.
Но верю до сих пор
я в лучшее, чудак.

В природу и в людей —
не то что на авось,
а хочется познать,
хоть чувствую насквозь,

что снова буду бит,
но риск — моя стезя.
Поэту на земле
трусливым быть нельзя.

Поэту не к лицу
в душе иметь расчёт,
куда, к кому пойти,
чтоб обрести почёт.

Уверенно гляжу
на временных князей
с холодных виражей
поэзии моей.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
В России век девятнадцатый стал веком трагических судеб, а двадцатый — веком самоубийств и преждевременных смертей. По словам Блока, «лицо Шиллера — последнее спокойное, уравновешенное лицо, какое мы вспоминаем в Европе». Но среди русских поэтов мы не встретим спокойных лиц. Прошлый век был к ним особенно жесток.
2015-07-06
С этими словами, вынесенными в заголовок, Сергей Александрович Есенин обратился к одному из своих бакинских друзей — Евсею Ароновичу Гурвичу в единственном посвященном ему экспромте, который достаточно хорошо известен.
2015-08-27
В 1914 году Цветаева познакомилась с московской поэтессой Софьей Яковлевной Парнок (1885—1933), которая была также и переводчицей, и литературным критиком. (До революции она подписывала свои статьи псевдонимом Андрей Полянин.) Позднее, в двадцатых годах, у Парнок вышло из печати несколько сборников стихов.