Волк и Кот

Волк из лесу в деревню забежал,
Не в гости, но живот спасая;
За шкуру он свою дрожал:
Охотники за ним гнались и гончих стая.
Он рад бы в первые тут шмыгнуть ворота,
Да то лишь горе,
Что все ворота на запоре.
Вот видит Волк мой на заборе
Кота
И молит: «Васенька, мой друг! скажи скорее,
Кто здесь из мужичков добрее,
Чтобы укрыть меня от злых моих врагов?
Ты слышишь лай собак и страшный звук рогов!
Всё это ведь за мной». - «Проси скорей Степана;
Мужик предобрый он», - Кот-Васька говорит.
«То так; да у него я ободрал барана»,
«Ну, попытайся ж у Демьяна». -
«Боюсь, что на меня и он сердит:
Я у него унёс козлёнка». -
«Беги ж, вон там живёт Трофим». -
«К Трофиму? Нет, боюсь и встретиться я с ним:
Он на меня с весны грозится за ягнёнка!»
«Ну, плохо ж! - Но авось тебя укроет Клим!»
«Ох, Вася, у него зарезал я телёнка!»
«Что вижу, кум! Ты всем в деревне насолил, -
Сказал тут Васька Волку. -
Какую ж ты себе защиту здесь сулил?
Нет, в наших мужичках не столько мало толку,
Чтоб на свою беду тебя спасли они.
И правы, - сам себя вини:
Что ты посеял - то и жни».

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-06
Есть еще немаловажная проблема, к которой сегодня приковано внимание и литературной общественности, и многочисленных поклонников поэзии Есенина, и, конечно же, средств массовой информации. За последнее время появилось множество статей и публикаций с «версиями» о смерти Есенина. Сразу же заметим. Интерес к поэту, к последнему году его жизни и ко всем обстоятельствам, связанным так или иначе с уходом Есенина из жизни, в наши дни — естественен и закономерен.
2015-06-14
В России век девятнадцатый стал веком трагических судеб, а двадцатый — веком самоубийств и преждевременных смертей. По словам Блока, «лицо Шиллера — последнее спокойное, уравновешенное лицо, какое мы вспоминаем в Европе». Но среди русских поэтов мы не встретим спокойных лиц. Прошлый век был к ним особенно жесток.
2015-07-06
Шел уже одиннадцатый час дня, а Есенин еще не просыпался. Разбудил его осторожный стук в дверь. Кто там? — хриплым голосом крикнул Есенин: вчерашнее холодное пиво на вышке ресторана «Новой Европы» давало себя знать.