Вечерняя заря

Я встречаю зарю
И печально смотрю,
Как крапинки дождя,
По эфиру слетя,
Благотворно живят
Попираемый прах,
И кипят и блестят
В серебристых звездах
На увядших листах
Пожелтевших лугов.
Сила горней росы,
Как божественный зов,
Их младые красы
И крепит и растит.
Что ж, крапинки дождя,
Ваш бальзам не живит
Моего бытия?
Что в вечерней тиши,
Как приятный обман,
Не исцелит он ран
Охладелой души?
Ах, не цвет полевой
Жжёт полдневной порой
Разрушительный зной:
Сокрушает тоска
Молодого певца,
Как в земле мертвеца
Гробовая доска...
Я увял - и увял
Навсегда, навсегда!
И блаженства не знал
Никогда, никогда!
И я жил - но я жил
На погибель свою...
Буйной жизнью убил
Я надежду мою...
Не расцвёл - и отцвёл
В утре пасмурных дней;
Что любил, в том нашёл
Гибель жизни моей.
Изменила судьба...
Навсегда решена
С самовластьем борьба,
И родная страна
Палачу отдана.
Дух уныл, в сердце кровь
От тоски замерла;
Мир души погребла
К шумной воле любовь...
Не воскреснет она!
Я надежду имел
На испытных друзей,
Но их рой отлетел
При невзгоде моей.
Всем постылый, чужой,
Никого не любя,
В мире странствую я,
Как вампир гробовой...
Мне противно смотреть
На блаженство других
И в мучениях злых
Не сгораючи, тлеть...
Не кропите ж меня
Вы, росинки дождя:
Я не цвет полевой;
Не губительный зной
Пролетел надо мной!
Я увял - и увял
Навсегда, навсегда!
И блаженства не знал
Никогда, никогда!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
Полная пустота кругом: точно все люди разлюбили и покинули, а впрочем, вероятно, и не любили никогда. Очутился на каком-то острове в пустом и холодном море... На остров люди с душой никогда не приходят... На всем острове — только мы втроем, как-то странно относящиеся друг к другу, — все очень тесно.
2015-07-21
Если говорить о пессимизме Бунина, то он иного происхождения, чем пессимистические проповеди Сологуба, Мережковского и прочих декадентов. Совершенно произвольно интерпретирует Батюшков цитируемые Буниным следующие слова Леконта де Лиля: «Я завидую тебе в твоем спокойном и мрачном гробу, завидую тому, чтобы освободиться от жизни и избавиться от стыда мыслить и ужаса быть человеком».
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.