Стихи Шаферана

Белый танец

Музыка вновь слышна, встал пианист и танец назвал.
И на глазах у всех к Вам я сейчас иду через зал.

Я пригласить хочу на танец Вас, и только Вас,
И не случайно этот танец - вальс.
Вихрем закружит белый танец,
Ох, и услужит белый танец,
Если подружит белый танец нас.

Вальс над землёй плывёт, добрый, как друг, и белый, как снег,
Может быть, этот вальс нам предстоит запомнить навек.

Я пригласить хочу на танец Вас, и только Вас,
И не случайно этот танец - вальс.
Вихрем закружит белый танец,
Ох, и услужит белый танец,
Если подружит белый танец нас.

Дрессировщик

Я от страха себя отучал постепенно,
Я отрёкся от всех мелочей бытовых,
И теперь каждый вечер на эту арену
Вывожу дрессированных тигров своих.

Ап, и тигры у ног моих сели,
Ап, и с лестниц в глаза мне глядят,
Ап, и кружатся на карусели,
Ап, и в обруч горящий летят.

И с хлыстом подхожу к ним и с ласковым словом,
Репетирую дважды в течение дня.
Только тигру не ясно, что он дрессирован,
Потому-то и шрамов полно у меня.

Выпадают минуты свободные редко,
И вчера, и сегодня, и завтра - аншлаг.
Но когда заходить мне не хочется в клетку, -
«Ап!» - себе говорю я и делаю шаг.

Ап, и тигры у ног моих сели,
Ап, и с лестниц в глаза мне глядят,
Ап, и кружатся на карусели,
Ап, и в обруч горящий летят.

Если б не было войны

Ещё до встречи вышла нам разлука,
И всё же о тебе я вижу сны.
Ну разве мы прожили б друг без друга,
Мой милый, если б не было войны,
Мой милый, если б не было войны.

Наверно, я до срока стала старой,
Да только в этом нет твоей вины.
Какой бы мы красивой были парой,
Мой милый, если б не было войны,
Мой милый, если б не было войны.

И снова ты протягиваешь руки,
Зовёшь из невозвратной стороны.
Уже ходили б в школу наши внуки,
Мой милый, если б не было войны,
Мой милый, если б не было войны.

Никто калитку стуком не тревожит,
И глохну я от этой тишины.
Ты б старше был, а я была б моложе,
Мой милый, если б не было войны,
Мой милый, если б не было войны.

Журавлёнок

Ушло тепло с полей,
и стаю журавлей
Ведёт вожак в заморский край зелёный.
Летит печально клин,
И весел лишь один,
Один какой-то журавлёнок несмышлёный.

Он рвётся в облака,
торопит вожака,
Но говорит ему вожак сурово:
— Хоть та земля теплей,
А родина милей,
Милей — запомни, журавлёнок, это слово.

Запомни шум берёз
и тот крутой откос,
Где мать тебя увидела летящим;
Запомни навсегда,
Иначе никогда,
Дружок, не станешь журавлём ты настоящим.

Мальчишки

Рисует узоры мороз на оконном стекле,
Но нашим мальчишкам сидеть не по нраву в тепле.
Мальчишки, мальчишки
Несутся по снежным горам.
Мальчишки, мальчишки,
Ну как не завидовать вам.

На вечере школьном задорные вальсы звучат.
Впервые, робея, мальчишки глядят на девчат.
Мальчишки, мальчишки,
Вдруг сердце забилось в груди,
Мальчишки, мальчишки,
Что будет у вас впереди?

Когда протрубили тревогу в любимом краю,
Застыли мальчишки в суровом солдатском строю.
Мальчишки, мальчишки,
Вы завтра уходите в бой,
Мальчишки, мальчишки,
Вернитесь живыми домой.

Плывут в океанах, летят высоко в небесах
Солидные люди с мальчишеской искрой в глазах.
Мальчишки, мальчишки,
Пускай пролетают года,
Мальчишки, мальчишки,
Для нас вы мальчишки всегда.

Мы желаем счастья вам

В миpе, где ветpам покоя нет,
Где бывает облачным pассвет,
Где в доpоге дальней нам часто снится дом.
Hyжно, чтоб в гpозy и снегопад,
Чтобы чей-то очень добpый взгляд,
Чтобы чей-то нежный взгляд согpевал теплом.

Мы желаем счастья вам,
счастья в этом миpе большом,
Как солнце по yтpам
пyсть оно заходит в дом.
Мы желаем счастья вам,
и оно должно быть таким:
Когда ты счастлив сам,
счастьем поделись с дpyгим.

В миpе, где кpyжится снег шальной,
Где моpя гpозят кpyтой волной,
Где подолгy добpyю ждём поpой мы весть,
Чтобы было легче в тpyдный час,
Очень нyжно каждомy из нас,
Очень нyжно каждомy знать, что счастье есть.

Мы желаем счастья вам,
счастья в этом миpе большом,
Как солнце по yтpам
пyсть оно заходит в дом.
Мы желаем счастья вам,
и оно должно быть таким:
Когда ты счастлив сам,
счастьем поделись с дpyгим.

На улице Каштановой

Есть улицы центральные, высокие и важные,
С витринами зеркальными, с витринами огней.
А мне милей не шумные, милей одноэтажные,
От их названий ласковых становится светлей.

Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную,
И на Тенистой улице я постою в тени.
Вишнёвые, Грушёвые, Зелёные, Прохладные,
Как будто в детство давнее ведут меня они.

И может на Сиреневой, а может на Каштановой,
А не на этих улочках, тогда на Луговой,
С любовью встречусь первою негаданно, нежданно я,
И вновь бродить до полночи я буду сам не свой.

Есть улицы центральные, высокие и важные,
С витринами зеркальными, с витринами огней.
А мне милей не шумные, милей одноэтажные,
От их названий ласковых становится светлей.

Пройду по Абрикосовой, сверну на Виноградную,
И на Тенистой улице я постою в тени.
Вишнёвые, Грушёвые, Зелёные, Прохладные,
Как будто в детство давнее ведут меня они.

Перед зеркалом девчушка лет пяти

Перед зеркалом девчушка лет пяти,
Перед зеркалом девчушка лет пяти,
Хохотушка и вертушка лет пяти,
Корчит рожицы, не хочет отойти!

А время, а время
Не убавляет ход,
А время, а время
Идёт себе, идёт...

Смотрит в зеркало невеста не спеша,
Смотрит в зеркало невеста не спеша,
Хоть и ждут её давно, а — не спеша,
Так и эдак огляделась: хороша!

И, вздохнув печально, женщина прошла,
И, вздохнув печально, женщина прошла,
Задержалась на мгновенье — и прошла:
«Помоложе раньше были зеркала...»

И когда успела внучка подрасти?
Вот у зеркала девчушка лет пяти,
Хохотушка и вертушка лет пяти,
Корчит рожицы, не хочет отойти!

Перед зеркалом девчушка лет пяти...
Смотрит в зеркало невеста не спеша...
И, вздохнув печально, женщина прошла...
И когда успела внучка подрасти?

А время, а время
Не убавляет ход,
А время, а время
Идёт себе, идёт...

Ромашки спрятались, поникли лютики

Ромашки спрятались, поникли лютики,
Когда застыла я от горьких слов.
Зачем вы, девочки, красивых любите? -
Непостоянная у них любовь.

Сняла решительно пиджак наброшенный, -
Казаться гордою хватило сил.
Eму сказала я : «Всего хорошего!»
А он прощения не попросил.

Ромашки сорваны, завяли лютики,
Вода холодная в реке рябит...
Зачем вы, девочки, красивых любите? -
Одни страдания от той любви.

Я дома

Немало есть мест, где каштаны цветут,
Где плещется море, и солнца не ждут словно милость.
Но именно тут, понимаете, именно тут
Я вырос, я вырос.

Мне город любимый от сердца всего
Безбрежную даль подарил на Приморском бульваре,
Ведь я для него, понимаете, я для него
Свой парень, свой парень.

Конечно же свет повидал я не весь,
И мне из морей только Чёрное море знакомо.
Но именно здесь, понимаете, именно здесь
Я дома, я дома.

Я у бабушки живу.

Я у бабушки живу.
Я у дедушки живу,
Папа с мамой ходят в гости к нам.
Стало модным одного
Малыша иметь всего,
И того подкинуть старикам.

У меня сестрёнки нет,
У меня братишки нет.
Говорят, с детьми хлопот невпроворот.
Что же будет на земле
Через сто ближайших лет,
Если мода на детей совсем пройдёт?

Шоколада полный дом,
Мармелада полный дом,
Класть игрушки некуда давно.
Чтобы я счастливым рос,
Настоящий куплен пёс,
Он, конечно, очень славный, но...

Хочет бабушка вязать,
Хочет дедушка поспать,
Я один слоняюсь по двору...
Жалко, что без пап и мам
Человек не может сам
Брата завести или сестру.

У меня сестрёнки нет,
У меня братишки нет.
Говорят, с детьми хлопот невпроворот.
Что же будет на земле
Через сто ближайших лет,
Если мода на детей совсем пройдёт?

Статьи о литературе

2015-07-15
Осенью 1912 года Иван Алексеевич Бунин сказал корреспонденту «Московской газеты»: «...мною задумана и даже начата одна повесть, где темой служит любовь, страсть. Проблема любви до сих пор в моих произведениях не разрабатывалась. И я чувствую настоятельную необходимость написать об этом».
2015-06-14
Для Блока все непросто даже в эти первые месяцы революции. Есть вещи, которые его смущают: он не может их не замечать и оставаться безучастным. На Украине русские солдаты братаются с немцами, но к северу, на Рижском фронте, немцы стремительно наступают. Не хватает хлеба, по ночам постреливают, вдали грохочет пушка.
2015-07-06
О фольклоризме Есенина исследователи его творчества стали писать еще при жизни поэта. Со временем определили три народно-поэтических струи, питавших лирику и прозу рязанского «златоцвета».