Стихи Полонского

В альбом К. Ш.

Писатель, если только он
Волна, а океан - Россия,
Не может быть не возмущён,
Когда возмущена стихия.
Писатель, если только он
Есть нерв великого народа,
Не может быть не поражён,
Когда поражена свобода.

Вальс «Луч надежды»

Надежды вальс зовёт, звучит -
И, замирая, занывает;
Он тихо к сердцу подступает,
И сердцу громко говорит:

Среди бесчисленных забав,
Среди страданий быстротечных -
Каких страстей ты хочешь вечных,
Каких ты хочешь вечных прав?

Напрасных благ не ожидай!
Живи, кружась под эти звуки,
И тайных ран глухие муки
Не раздражай, а усыпляй!

Когда ж красавица пройдёт
Перед тобой под маской чёрной
И руку с нежностью притворной
Многозначительно пожмёт, -

Тогда ослепни и пылай! -
Лови летучие мгновенья
И на пустые уверенья
Минутным жаром отвечай!

Встреча

Вчера мы встретились; - она остановилась -
Я также - мы в глаза друг другу посмотрели.
О боже, как она с тех пор переменилась;
В глазах потух огонь, и щёки побледнели.
И долго на неё глядел я молча строго -
Мне руку протянув, бедняжка улыбнулась;
Я говорить хотел - она же ради бога
Велела мне молчать, и тут же отвернулась,
И брови сдвинула, и выдернула руку,
И молвила: «Прощайте, до свиданья»,
А я хотел сказать: «На вечную разлуку
Прощай, погибшее, но милое созданье».

Дорога

Глухая степь - дорога далека,
Вокруг меня волнует ветер поле,
Вдали туман - мне грустно поневоле,
И тайная берёт меня тоска.

Как кони ни бегут - мне кажется, лениво
Они бегут. В глазах одно и то ж -
Всё степь да степь, за нивой снова нива.
- Зачем, ямщик, ты песни не поёшь?

И мне в ответ ямщик мой бородатый:
- Про чёрный день мы песню бережём.
- Чему ж ты рад?- Недалеко до хаты -
Знакомый шест мелькает за бугром.

И вижу я: навстречу деревушка,
Соломой крыт стоит крестьянский двор,
Стоят скирды. - Знакомая лачужка,
Жива ль она, здорова ли с тех пор?

Вот крытый двор. Покой, привет и ужин
Найдёт ямщик под кровлею своей.
А я устал - покой давно мне нужен;
Но нет его... Меняют лошадей.

Ну-ну, живей! Долга моя дорога -
Сырая ночь - ни хаты, ни огня -
Ямщик поёт - в душе опять тревога -
Про чёрный день нет песни у меня.

Заплетя свои тёмные косы венцом

Заплетя свои тёмные косы венцом,
Ты напомнила мне полудетским лицом
Всё то счастье, которым мы грезим во сне,
Грёзы детской любви ты напомнила мне.

Ты напомнила мне зноем тёмных очей
Лучезарные тени восточных ночей -
Мрак цветущих садов - бледный лик при луне, -
Бури первых страстей ты напомнила мне.

Ты напомнила мне много милых теней
Простотой, тёмным цветом одежды твоей.
И могилу, и слёзы, и бред в тишине
Одиноких ночей ты напомнила мне.

Всё, что в жизни с улыбкой навстречу мне шло,
Всё, что время навек от меня унесло,
Всё, что гибло, и всё, что стремилось любить, -
Ты напомнила мне. - Помоги позабыть!

Затворница

В одной знакомой улице -
Я помню старый дом,
С высокой, тёмной лестницей,
С завешенным окном.
Там огонёк, как звёздочка,
До полночи светил,
И ветер занавескою
Тихонько шевелил.
Никто не знал, какая там
Затворница жила,
Какая сила тайная
Меня туда влекла,
И что за чудо-девушка
В заветный час ночной
Меня встречала, бледная,
С распущенной косой.
Какие речи детские
Она твердила мне:
О жизни неизведанной,
О дальней стороне.
Как не по-детски пламенно,
Прильнув к устам моим,
Она, дрожа, шептала мне:
«Послушай, убежим!
Мы будем птицы вольные -
Забудем гордый свет...
Где нет людей прощающих,
Туда возврата нет...»
И тихо слёзы капали -
И поцелуй звучал -
И ветер занавескою
Тревожно колыхал.

Зимой, в карете

Вот, на каретных стёклах, в блеске
Огней и в зареве костров,
Из бледных линий и цветов
Мороз рисует арабески.
Бегут на смену темноты
Не фонари, а пятна света;
И катится моя карета
Средь этой мглы и суеты.

Огни, дворцы, базары, лица
И небо - всё заслонено...
Миражем кажется столица -
Тень сквозь узорное окно
Проносится узорной дымкой,
Клубится пар, и - мнится мне,
Я сам, как призрак, невидимкой
Уселся в тряской тишине.

Скрипят тяжёлые колёса,
Теряя в мгле следы свои;
Меня везут, и - нет вопроса:
Бегут ли лошади мои.
Я сам не знаю, где я еду, -
Заботливый слуга страстей,
Я словно рад ночному бреду,
Воспоминанью давних дней.

И снится мне - в холодном свете
Ещё есть тёплый уголок...
Я не один в моей карете...
Вот-вот сверкнул её зрачок...
Я весь в пару её дыханья -
Как мне тепло назло зиме!
Как сладостно благоуханье
Весны в морозной полутьме!

Очнулся - и мечта поблёкла;
Опять, румяный от огней,
Мороз забрасывает стёкла
И веет холодом. Злодей!
Он подглядел, как сердце билось:
Любовь, и страсти, и мечты,
И вздох мой - всё преобразилось
В кристаллы, звёзды и цветы.

Ткань ледяного их узора
Вросла в края звенящих рам,
И нет глазам моим простора,
И нет конца слепым мечтам!
Мечтать и дрогнуть не хочу я;
Но - каждый путь ведёт к концу.
И скоро, скоро подкачу я
К гостеприимному крыльцу.

Колокольчик

Улеглася метелица... путь озарён...
Ночь глядит миллионами тусклых очей...
Погружай меня в сон, колокольчика звон!
Выноси меня, тройка усталых коней!

Мутный дым облаков и холодная даль
Начинают яснеть; белый призрак луны
Смотрит в душу мою - и былую печаль
Наряжает в забытые сны.

То вдруг слышится мне - страстный голос поёт,
С колокольчиком дружно звеня:
«Ах, когда-то, когда-то мой милый придёт -
Отдохнуть на груди у меня!

У меня ли не жизнь!.. чуть заря на стекле
Начинает лучами с морозом играть,
Самовар мой кипит на дубовом столе,
И трещит моя печь, озаряя в угле,
За цветной занавеской кровать!..

У меня ли не жизнь!.. ночью ль ставень открыт,
По стене бродит месяца луч золотой,
Забушует ли вьюга - лампада горит,
И, когда я дремлю, моё сердце не спит
Всё по нём изнывая тоской».

То вдруг слышится мне, тот же голос поёт,
С колокольчиком грустно звеня:
«Где-то старый мой друг?.. Я боюсь, он войдёт
И, ласкаясь, обнимет меня!

Что за жизнь у меня! и тесна, и темна,
И скучна моя горница; дует в окно.
За окошком растёт только вишня одна,
Да и та за промёрзлым стеклом не видна
И, быть может, погибла давно!..

Что за жизнь!.. полинял пёстрый полога цвет,
Я больная брожу и не еду к родным,
Побранить меня некому - милого нет,
Лишь старуха ворчит, как приходит сосед,
Оттого, что мне весело с ним!..»

Песня цыганки

Мой костёр в тумане светит;
Искры гаснут на лету...
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.

Ночь пройдёт - и спозаранок
В степь далёко, милый мой,
Я уйду с толпой цыганок
За кибиткой кочевой.

На прощанье шаль с каймою
Ты на мне узлом стяни:
Как концы её, с тобою
Мы сходились в эти дни.

Кто-то мне судьбу предскажет?
Кто-то завтра, сокол мой,
На груди моей развяжет
Узел, стянутый тобой?

Вспоминай, коли другая,
Друга милого любя,
Будет песни петь, играя
На коленях у тебя!

Мой костёр в тумане светит;
Искры гаснут на лету...
Ночью нас никто не встретит;
Мы простимся на мосту.

По торжищам влача тяжёлый крест поэта

По торжищам влача тяжёлый крест поэта,
У дикарей пощады не проси, -
Молчи и не зови их в скинию завета,
И с ними жертв не приноси.

Будь правды жаждущих невольным отголоском,
Разнузданных страстей не прославляй,
И модной мишуры за золото под лоском
Блестящих рифм - не выдавай.

И если чернь слепа, не жаждет и не просит,
И если свет - к злу равнодушный свет
Надменно, как трофей, свои оковы носит, -
Знай, что для них поэта нет...

Последний разговор

Соловей поёт в затишье сада;
Огоньки потухли за прудом;
Ночь тиха. - Ты, может быть, не рада,
Что с тобой остался я вдвоём?

Я б и сам желал с тобой расстаться;
Да мне жаль покинуть ту скамью,
Где мечтам ты любишь предаваться
И внимать ночному соловью.

Не смущайся! Ни о том, что было,
Ни о том, как мог бы я любить,
Ни о том, как это сердце ныло, -
Я с тобой не стану говорить.

Речь моя волнует и тревожит...
Веселее соловью внимать,
Оттого что соловей не может
Заблуждаться и, любя, страдать...

Но и он затих во мраке ночи,
Улетел, счастливец, на покой...
Пожелай и мне спокойной ночи
До приятного свидания с тобой!

Пожелай мне ночи не заметить
И другим очнуться в небесах,
Где б я мог тебя достойно встретить
С соловьиной песнью на устах!

Поцелуй

И рассудок, и сердце, и память губя,
Я недаром так жарко целую тебя -
Я целую тебя и за ту, перед кем
Я таил мои страсти - был робок и нем,
И за ту, что меня обожгла без огня,
И смеялась, и долго терзала меня.
И за ту, чья любовь мне была бы щитом,
Да, убитая, спит под могильным крестом.
Всё, что в сердце моем загоралось для них,
Догорая, пусть гаснет в объятьях твоих.

Пришли и стали тени ночи

Пришли и стали тени ночи
На страже у моих дверей!
Смелей глядит мне прямо в очи
Глубокий мрак её очей;

Над ухом шепчет голос нежный,
И змейкой бьётся мне в лицо
Её волос, моей небрежной
Рукой измятое, кольцо.

Промедли ночь! густою тьмою
Покрой волшебный мир любви!
Ты, время, дряхлою рукою
Свои часы останови!

Но покачнулись тени ночи,
Бегут, шатаяся, назад.
Её потупленные очи
Уже глядят и не глядят;

В моих руках рука застыла,
Стыдливо на моей груди
Она лицо своё сокрыла...
О солнце, солнце! Погоди!

Старый сазандар

Земли, полуднем раскалённой,
Не освежила ночи мгла.
Заснул Тифлис многобалконный;
Гора темна, луна тепла...

Кура шумит, толкаясь в тёмный
Обрыв скалы живой волной...
На той скале есть домик скромный,
С крыльцом над самой крутизной.

Там, никого не потревожа,
Я разостлать могу ковёр,
Там целый день, спокойно лёжа,
Могу смотреть на цепи гор:

Гор не видать - вся даль одета
Лиловой мглой; лишь мост висит,
Чернеет башня минарета,
Да тополь в воздухе дрожит.

Хозяин мой хоть брови хмурит,
А, право, рад, что я в гостях...
Я всё молчу, а он всё курит,
На лоб надвинувши папах.

Усы седые, взгляд сердитый,
Суровый вид; но песен жар
Ещё таит в груди разбитой
Мой престарелый сазандар.

Вот, медных струн перстом касаясь,
Поёт он, словно песнь его
Способна, дико оживляясь,
Быть эхом сердца моего!

«Молись, кунак, чтоб дух твой крепнул,
Не плачь, пока весь этот мир
И не оглох и не ослепнул,
Ты званый гость на божий пир.

Пока у нас довольно хлеба
И есть ещё кувшин вина,
Не раздражай слезами неба
И знай - тоска твоя грешна.

Гляди - ещё цела над нами
Та сакля, где, тому назад
Полвека, жадными глазами
Ловил я сердцу милый взгляд.

Тогда мне мир казался тесен;
Я умирал, когда не мог
На празднике, во имя песен,
Переступить её порог.

Вот с этой старою чингури
При ней бывало на дворе
Я пел, как птица после бури
Хвалебный гимн поёт заре.

Теперь я стар; она - далёко!
И где? - не ведаю; но верь,
Что дальше той, о ком глубоко
Ты, может быть, грустишь теперь...

Твоё мученье - за горами,
Твоя любовь - в родном краю;
Моя - над этими звездами
У бога ждёт меня в раю!»

И вновь молчит старик угрюмый;
На край лохматого ковра
Склонясь, он внемлет с важной думой,
Как под скалой шумит Кура.

Ему былое время снится...
А мне?.. Я не скажу ему,
Что сердце гостя не стремится
За эти горы ни к кому;

Что мне в огромном этом мире
Невесело; что, может быть,
Я лишний гость на этом пире,
Где собралися есть и пить;

Что песен дар меня тревожит,
А песням некому внимать,
И что на старости, быть может,
Меня в раю не будут ждать!

Утрата

Когда предчувствием разлуки
Мне грустно голос ваш звучал,
Когда, смеясь, я ваши руки
В моих руках отогревал,
Когда дорога яркой далью
Меня манила из глуши -
Я вашей тайною печалью
Гордился в глубине души.

Перед непризнанной любовью
Я весел был в прощальный час,
Но - боже мой! с какою болью
В душе очнулся я без вас!
Какими тягостными снами
Томит, смущая мой покой,
Всё недосказанное вами
И недослушанное мной!

Напрасно голос ваш приветный
Звучал мне, как далёкий звон,
Из-за пучины: путь заветный
Мне к вам навеки преграждён, -
Забудь же, сердце, образ бледный,
Мелькнувший в памяти твоей,
И вновь у жизни, чувством бедной,
Ищи подобья прежних дней!

Царь-девица

В дни ребячества я помню
Чудный отроческий бред:
Полюбил я царь-девицу,
Что на свете краше нет.

На челе сияло солнце,
Месяц прятался в косе,
По косицам рдели звёзды, -
Бог сиял в её красе.

И жила та царь-девица,
Недоступна никому,
И ключами золотыми
Замыкалась в терему.

Только ночью выходила
Шелестить в тени берёз:
То ключи свои роняла,
То роняла капли слёз...

Только в праздники, когда я,
Полусонный, брёл домой, -
Из-за рощи яркий, влажный
Глаз её следил за мной.

И уж как случилось это, -
Наяву или во сне?! -
Раз она весной, в час утра,
Зарумянилась в окне:

Всколыхнулась занавеска,
Вспыхнул роз махровый куст,
И, закрыв глаза, я встретил
Поцелуй душистых уст.

Но едва-едва успел я
Блеск лица её поймать,
Ускользая, гостья ко лбу
Мне прижгла свою печать.

С той поры её печати
Мне ничем уже не смыть,
Вечно юной царь-девице
Я не в силах изменить...

Жду, - вторичным поцелуем
Заградив мои уста, -
Красота в свой тайный терем
Мне отворит ворота...

Статьи о литературе

2015-05-12
Широкая синяя Нева, до моря рукой подать. Именно река заставила Петра принять решение и заложить здесь город. Он дал ему свое имя. Но Нева не всегда бывает синей. Нередко она становится черно-серой, а на шесть месяцев в году замерзает. Весной невский и ладожский лед тает, и огромные льдины несутся к морю. Осенью дует ветер, и туман окутывает город — «самый отвлеченный и самый умышленный город на всем земном шаре».
2015-07-21
Иван Алексеевич часто размышлял об эстетической природе разных родов словесного искусства. В 1912 году он высказался на редкость убежденно: «...не признаю деления художественной литературы на стихи и прозу. Такой взгляд мне кажется неестественным и устаревшим. Поэтический элемент стихийно присущ произведениям изящной словесности как в стихотворной, так и в прозаической форме».
2015-07-06
Я очень люблю стихи Есенина... Есть в есенинской певучей поэзии прелесть незабываемая, неотразимая. Так писал в конце 1950 года в эмиграции бывший поэт-акмеист «второго призыва» Георгий Адамович. Тот самый, который при жизни Есенина называл его поэзию до крайности скудной, жалкой и беспомощной, а в воспоминаниях, опубликованных в парижском «Звене» в начале 1926 года, заметил: «Поэзия Есенина — слабая поэзия»; «поэзия Есенина не волнует меня нисколько и не волновала никогда»