Стихи Матусовского

Бабка Поля

Здесь когда-то земля содрогалась от боли,
Здесь гуляла война.
На дворов пятьдесят, а не то и поболе
Бабка Поля одна.

Вот и кажется горница та необжитой
И забытой кровать.
Печь к чему ей топить, для кого ей, скажите,
Самовар раздувать?

Только сын иногда из совхоза нагрянет,
Выпьет чарку вина.
И исчезнет потрёпанный газик в тумане,
И опять тишина.

Только муж её, снятый анфас - и не зная
За собою вины,
Смотрит прямо на Полю с переднего края
Отгремевшей войны.

Он своё отшагал под нелёгкой нагрузкой
Со стрелковым полком.
Слух ходил, что погиб на Втором Белорусском
Иль ещё на каком?!

Бабка бродит, ища отсыревшие спички,
От угла до угла.
Бабка с ним, молчаливым, по старой привычке
Обсуждает дела.

Огонёк замерцает пугливый и зябкий
За окном иногда.
Не рентабельно ставить столбы ради бабки
И тянуть провода.

Сухарём городским иль чайком без заварки
Утолив аппетит,
Бабка Поля, как будто бы статуя в парке,
При воротах сидит.

Оказались бы в доме хоть малые внуки,
Пожила б ради них.
Непривычно держать пенсионные руки
На коленях своих.

Поселился здесь сдуру в осенних деревьях
Неприкаянный грач.
Исчезают в Валдае такие деревни,
Исчезают, хоть плачь.

И в бесплодном, как старая женщина, поле
Ни пшеницы, ни льна.
На дворов пятьдесят, а не то и поболе
Бабка Поля одна.

Баллада о солдате

Полем, вдоль берега крутого,
Мимо хат,
В серой шинели рядового
Шёл солдат.
Шёл солдат, преград не зная,
Шёл солдат, друзей теряя,
Часто, бывало,
Шёл без привала,
Шёл вперёд солдат.

Шёл он ночами грозовыми,
В дождь и град.
Песню с друзьями фронтовыми
Пел солдат.
Пел солдат, глотая слёзы,
Пел про русские берёзы.
Про кари очи,
Про дом свой отчий
Пел в пути солдат.

Словно прирос к плечу солдата
Автомат.
Всюду врагов своих заклятых
Бил солдат.
Бил солдат их под Смоленском,
Бил солдат в посёлке Энском.
Глаз не смыкая,
Пуль не считая,
Бил врагов солдат.

Полем, вдоль берега крутого,
Мимо хат
В серой шинели рядового
Шёл солдат.
Шёл солдат, слуга Отчизны,
Шёл солдат во имя жизни.
Землю спасая,
Смерть презирая,
Шёл вперёд солдат...

Берёзовый сок

Лишь только подснежник распустится в срок,
Лишь только приблизятся первые грозы, -
На белых стволах появляется сок,
То плачут берёзы, то плачут берёзы.

Как часто, пьянея от светлого дня,
Я брёл наугад по весенним протокам,
И родина щедро поила меня
Берёзовым соком, берёзовым соком.

Священную память храня обо всём,
Мы помним холмы и просёлки родные.
Мы трудную службу сегодня несём
Вдали от России, вдали от России.

Где эти туманы родной стороны
И ветви берёз, что над заводью гнутся,
Сюда мы с тобой непременно должны
Однажды вернуться, однажды вернуться.

Открой мне, отчизна, просторы свои,
Заветные чащи открой ненароком
И так же, как в детстве, меня напои
Берёзовым соком, берёзовым соком.

Бесы

Протянутых рук ощетиненный лес,
Сто глоток, орущих в восторге.
Торжественный слёт ветеранов СС
Сегодня открыт в Крумпендорфе.

Как будто ворвавшись вдруг в город ничей,
Что сразу замкнулся и замер,
Идут кочегары особых печей,
Конструкторы газовых камер.

Идут, засучив рукава, мастера
Допросов, арестов и ссылок,
Стрелявшие, кажется, только вчера
Своим заключённым в затылок.

Идут конвоиры - их строй образцов... -
И держатся скромно в сторонке
Врачи, выдиравшие у мертвецов
Зубные мосты и коронки.

Идут с сигаретами в жёлтых зубах
Охранников сытые рожи -
С годами они на служебных собак
Становятся сами похожи.

Как призраки без вести канувших дней,
Как прошлого страшный обрубок,
Идут блокенфюреры всех лагерей,
Водители всех душегубок.

Седые поклонницы лезут вперёд,
Тесня представителей прессы.
Идёт косяком человеческий сброд,
На шабаш слетаются бесы.

Давно, как известно, истёк уже срок
Их власти и их своеволью.
Давно прохудились подмётки сапог,
Мундиры их трачены молью.

Как в стареньком телеке, сеткой сплошной
Морщины покрыли их лица.
Живут они в мире надеждой одной -
Кому-то ещё пригодиться.

Я слышу оркестров воинственный гром,
Сменяемый хриплым напевом, -
И только жалею, что в сорок втором
Не всех их добили под Ржевом.

Была судьба...

Была звезда, да вдруг сорвалась,
Упав с небес на дно пруда.
Была тропа, да затерялась -
Теперь не сыщешь и следа.

Была краса, да всё напрасно,
Коль ты ценить её не мог.
Была заря, да враз погасла,
Ушла за дальний перелог.

Была ветла, да вдруг пригнулась,
Чтоб не ожить уже весной.
Была судьба, да разминулась,
Чтоб вновь не встретиться со мной.

Была сирень, да вся повяла,
Вся до цветочка отцвела.
Была любовь, да вот не стало,
И я не верю, что была.

В сырых землянках, в сумраке траншей

В сырых землянках, в сумраке траншей -
Нигде я не встречал плохих людей.

Боец, с которым не был я знаком,
Со мной делился крепким табаком.

Письмо твоё, рискуя головой,
Мне нёс связист из почты полевой.

Крутя баранку из последних сил,
Шофёр меня до штаба довозил.

Как ангел, но без крыльев за спиной,
Военный врач склонялся надо мной...

Казалось, здесь Россия собрала
Всё лучшее, что только лишь могла.

Вернулся я на Родину

Вернулся я на родину. Шумят берёзки встречные.
Я много лет без отпуска служил в чужом краю.
И вот иду, как в юности, я улицей Заречною
И нашей тихой улицы совсем не узнаю.

Здесь вырос сад над берегом с тенистыми дорожками,
Окраины застроились, завода не узнать.
В своей домашней кофточке, в косыночке горошками,
Седая, долгожданная меня встречает мать.

Вернулся я на родину. Опять сегодня дома я.
И, сняв фуражку вежливо, приветствую девчат.
Гуляют с ними об руку ребята незнакомые,
И только песни старые по-прежнему звучат.

Здесь столько нами прожито, здесь столько троп исхожено,
Здесь столько испытали мы и радостей и гроз.
Пусть плакать в час свидания солдату не положено,
Но я любуюсь родиной и не скрываю слёз.

Вернулся я на родину, и у пруда под ивою
Ты ждёшь, как в годы давние, прихода моего.
Была бы наша родина богатой да счастливою,
А выше счастья родины нет в мире ничего.

Волнуйтесь

После взятых бастилий
Неужели сдаваться?
Вот и мне запретили
Доктора волноваться.

Помаленечку горбясь,
Жить с согбенной спиною,
Лицемерье и подлость
Обходя стороною.

Если силы иссякли,
Ограничиться малым, -
Посещая спектакли
Со счастливым финалом.

Быть не слишком горячим
И не очень весёлым,
Научась неудачи
Запивать валидолом.

Хуже медленной смерти
Прозябанье на свете...
Вы не верьте, не верьте
В предписания эти.

Жизнь, как новую повесть,
Начинайте с абзаца,
Прямо с ходу готовясь
В эту драку ввязаться.

Пробивайтесь сквозь ветер,
Как тропинка крутая,
Горе ваших соседей
Вашим горем считая.

Коль обиженный плачет,
Проявляйте нервозность.
Дайте недругу сдачи
Без поправок на возраст.

Не робея любуйтесь
Распахнувшейся бездной,
И волнуйтесь, волнуйтесь -
Это очень полезно!

Вологда

Письма,
Письма лично на почту ношу,
Словно
Я роман с продолженьем пишу.
Знаю,
Знаю точно, где мой адресат:
В доме,
Где резной палисад.

Где же моя темноглазая, где?
В Вологде, в Вологде -
В доме, где резной палисад.

Шлю я,
Шлю я ей за пакетом пакет,
Только,
Только нет мне ни слова в ответ.
Значит,
Значит, надо иметь ей в виду:
Сам я
За ответом приду.

Что б ни случилось, я к милой приду
В Вологду, в Вологду -
Сам я за ответом приду.

Вижу,
Вижу алые кисти рябин.
Вижу,
Вижу дом её - номер один.
Вижу,
Вижу сад со скамьёй у ворот -
Город,
Где судьба меня ждёт.

Вот потому-то мила мне всегда
Вологда, Вологда -
Город, где судьба меня ждёт.

Гостиница в Марёве

Да что это, право, со мною,
Что глаз мне сомкнуть не велит?
И снова я брежу войною,
Как тот, под хмельком, инвалид.

Как будто в дороге нас снова
Взрывной накрывает волной.
И в мареве летнем Марёво
Неясно встаёт предо мной.

Как будто в районе Валдая
Огромный работает цех.
И пыль от колёс, оседая,
Седыми нас делает всех.

И пахнет горячим металлом
От танка под мёртвой ольхой.
И губы мои обметало
Огнём лихорадки сухой.

И вновь я в том гибельном месте,
Где, все затрудняя шаги,
Болото - с портянками вместе -
Сдирает с меня сапоги.

Походная кухня пылает,
Укрывшись под веткой в тени.
Но только солдаты не знают:
Дождутся ль обеда они?

...Проносится снова в тумане
Годов бесконечный транзит.
И минами воспоминаний
Здесь каждый пригорок грозит.

Присесть ли с дружком на ступени
И выпить по стопке вина,
Надеть ли мне знаки ранений,
Начистить ли все ордена?

Во мрак за околицу выйдешь,
Там те же болота да мхи...
А я и сегодня, как видишь,
Пишу фронтовые стихи.

И опять о войне, о войне

И опять о войне, о войне,
О пурге, обжигающей лица,
О седой обгорелой стерне,
Где почти невозможно укрыться.
О расщелине «лисьей норы»,
Там, где сырость живёт постоянно.
О последней щепоти махры,
Обнаруженной в складках кармана.
Об уменье не выказать страх,
Леденящий нам душу некстати.
О разведчике, раненном в пах,
Умирающем рядом в палате.
О глухой монастырской стене,
Где осинки трепещут нагие,
О промозглой демянской весне,
О защитного цвета броне,
О прицельном и кучном огне,
О намокшем шинельном сукне,
О бумажных крестах на окне...
И опять - о войне, о войне -
О другом пусть напишут другие.

Мальчикам

Пусть достанутся мальчикам самые лучшие книги —
Описания неба, строений и горных пород,
Трудовых инструментов — от камня до первой мотыги,
Незнакомых народов и климатов разных широт.

Мы об этом и сами когда-то тревожно мечтали, —
Пусть на стол им положат усталых моторов сердца,
Механизмы часов и машин потайные детали, —
И они их сломают, но смогут понять до конца.

Дважды два — не четыре, и дважды четыре — не восемь.
Мир ещё не устроен, как это ему надлежит.
Бьют железом о камень. И воздух грозовый несносен.
И война, как чума, по Европе ещё пробежит.

Пусть достанется мальчикам столик с чертёжным прибором,
Шкаф для верхнего платья и этот особый уют,
Создаваемый жесткими полками в поезде скором
И летящими шторами узких военных кают.

Пусть достанутся мальчикам двери, открытые настежь,
Путеводные звёзды, зажжённые нами во мгле,
И мечта о нелёгком, никем не разведанном счастье
На ещё неуютной, ещё предрассветной земле.

Махнём не глядя

Прожектор шарит осторожно по пригорку,
И ночь от этого нам кажется темней.
Который месяц не снимал я гимнастерку,
Который месяц не расстёгивал ремней.
Есть у меня в запасе гильза от снаряда,
В кисете вышитом - душистый самосад.
Солдату лишнего имущества не надо.
Махнём, не глядя, как на фронте говорят.

Солдат хранит в кармане выцветшей шинели
Письмо от матери да горсть родной земли.
Мы для победы ничего не пожалели.
Мы даже сердце, как HЗ, не берегли.
Что пожелать тебе сегодня перед боем?
Ведь мы в огонь и дым идём не для наград.
Давай с тобою поменяемся судьбою.
Махнём, не глядя, как на фронте говорят.

Мы научились под огнём ходить не горбясь,
С жильём случайным расставаться не скорбя.
Вот потому-то, наш родной гвардейский корпус,
Сто грамм с прицепом надо выпить за тебя.
Покуда тучи над землёй ещё теснятся,
Для нас покоя нет и нет пути назад.
Так чем с тобой мне на прощанье обменяться?
Махнём, не глядя, как на фронте говорят.

Московские окна

Вот опять небес темнеет высь,
Вот и окна в сумраке зажглись.
Здесь живут мои друзья,
И, дыханье затая,
В ночные окна вглядываюсь я.

Я люблю под окнами мечтать,
Я могу, как книги, их читать.
И заветный свет храня,
И волнуя, и маня,
Они, как люди, смотрят на меня.

Я, как в годы давние, опять
Под окном твоим готов стоять.
И на свет его лучей
Я спешу всегда быстрей,
Как на свиданье с юностью моей.

Я любуюсь вами по ночам,
Я желаю, окна, счастья вам.
Он мне дорог с давних лет,
И его яснее нет, -
Московских окон негасимый свет.

На безымянной высоте

Дымилась роща под горою,
И вместе с ней горел закат.
Нас оставалось только трое
Из восемнадцати ребят.
Как много их, друзей хороших,
Лежать осталось в темноте -
У незнакомого посёлка,
На безымянной высоте.

Светилась, падая, ракета,
Как догоревшая звезда.
Кто хоть однажды видел это,
Тот не забудет никогда.
Он не забудет, не забудет
Атаки яростные те -
У незнакомого посёлка,
На безымянной высоте.

Над нами «мессеры» кружили,
И было видно, словно днём.
Но только крепче мы дружили
Под перекрёстным артогнём.
И как бы трудно ни бывало,
Ты верен был своей мечте -
У незнакомого посёлка,
На безымянной высоте.

Мне часто снятся все ребята -
Друзья моих военных дней,
Землянка наша в три наката,
Сосна сгоревшая над ней.
Как будто вновь я вместе с ними
Стою на огненной черте -
У незнакомого посёлка,
На безымянной высоте.

Не забывай

Когда умчат тебя составы
За сотни вёрст в далёкий край,
Не забывай родной заставы,
Своих друзей не забывай!

Не забывай, как белой пеной
У нас сады цветут весной.
Не забывай, как после смены
Встречались мы у проходной.

Не забывай родные дали,
Родных небес простор и высь.
Не забывай, о чём мечтали
И в чём с тобой мы поклялись.

Не забывай, что после вьюги
Опять в цветах приходит май.
Не забывай своей подруги,
Своей любви не забывай!

Новые сведенья о растениях

Первоначальной яркости трава,
Пожухлая прощальная листва -
Прямые дети солнечного света,
Растения - живые существа,
Как поздно к нам пришла догадка эта.
Не помня нанесённых им обид,
Такие отрешённые на вид,
Храня во всём нейтралитет свой хрупкий,
Они тайком испытывают стыд
За наши прегрешенья и поступки.
То в крупных каплях тёплого дождя,
То взяв в ладони солнечные пятна,
За нашей жизнью пристально следя,
Они о чём-то шепчутся невнятно.
Они умеют тяжело болеть,
В одном порыве с ветром могут слиться,
Дышать и видеть, плакать и жалеть,
Любить и верить, мучаться и злиться.
Всё на земле находится в родстве,
Нас всех как бы связует цепь большая.
А мы идём бездумно по траве,
Убийство ежедневно совершая...

Памяти неизвестного санитара

Не знаю, то ли я и вправду стар,
А может быть, пошаливают нервы, -
Всё чаще стал мне сниться санитар,
Убитый в Духовщине, в сорок первом.

Пусть от меня всё дальше этот год,
Пусть многое в душе перегорело,
Но снова вижу я, как он ползёт,
Чтоб вынести меня из-под обстрела.

Всё это происходит как во сне:
На глине оставляя отпечатки,
Он неуклонно движется ко мне,
Шурша брезентом мокрой плащ-палатки.

Я вижу, словно в стереотрубу,
Особенно отчётливо и зорко
Багровый шрам на закопчённом лбу
И тёмную от пота гимнастёрку.

Вот он уже почти на полпути.
В налипшей глине сапоги как гири.
Осталось метров семь ему ползти,
Нет - шесть, нет - пять, нет - только лишь четыре...

Но страшный взрыв всю землю вдруг потряс.
Недолгий век был парнем этим прожит.
И тот рубеж, что разделяет нас,
Он никогда переползти не сможет.

Столбы огня встают со всех сторон.
Под вечер небо багровеет с краю.
Как звать его, откуда родом он -
Об этом ничего я не узнаю.

Я не узнаю, где солдатский дом,
Что думал он, ползя навстречу смерти,
И кто получит весточку о нём
В казённом проштампованном конверте.

Давно разрывы не терзают слух,
Давно развеян едкий запах гари,
Но всё напоминает мне вокруг
О том, меня спасавшем, санитаре.

Оставшись сам с собой наедине,
Я часто вижу взгляд его под каской.
И он опять, за пядью пядь, ко мне
Ползёт, ползёт, ползёт по глине вязкой.

И кажется, как будто наяву,
На жизнь мою он смотрит без улыбки,
И проверяет, так ли я живу,
И отмечает всё мои ошибки...

Солдатской дружбы неостывший жар
В своей душе я берегу поныне,
Как завещал мне это санитар,
Убитый в сорок первом в Духовщине.

Подмосковные вечера

Не слышны в саду даже шорохи.
Всё здесь замерло до утра.
Если б знали вы, как мне дороги
Подмосковные вечера!

Речка движется и не движется,
Вся из лунного серебра.
Песня слышится и не слышится
В эти тихие вечера.

Что ж ты, милая, смотришь искоса,
Низко голову наклоня?
Трудно высказать и не высказать
Всё, что на сердце у меня.

А рассвет уже всё заметнее.
Так, пожалуйста, будь добра,
Не забудь и ты эти летние
Подмосковные вечера!

Поручение

В Москве, в отдалённом районе,
Двенадцатый дом от угла,
Чудесная девушка Тоня,
Согласно прописке, жила.

У этого дома по тропке
Бродил я, не чувствуя ног.
И парень был, в общем, не робкий,
А вот объясниться не мог.

И как я додумался, братцы,
И сам до сих пор не пойму:
В любви перед нею признаться
Доверил дружку своему.

Под вечер запели гармони,
И стал небосвод голубым, -
Тогда и отправился к Тоне
Мой друг с порученьем моим.

Но долго стоял я в обиде,
Себя проклиная тайком,
Когда я их вместе увидел
На танцах в саду заводском.

И сердце забилось неровно,
И с горечью вымолвил я:
- Прощай, Антонина Петровна, -
Неспетая песня моя!..

В любви надо действовать смело,
Задачи решать самому,
И это серьёзное дело
Нельзя поручать никому!

Приятель

Старый лгунишка Кола, вечный поэт и бродяга,
Снова ты пьян, как всегда, слушать предания рад.
В глиняной кружке твоей пенится чёрная брага.
Собран удачно ячмень, славно поспел виноград.

Пахнет парным молоком, былью и сказкою давней,
Близостью летней грозы и переменой судьбы.
Вымыты чисто полы, и от решетчатой ставни
На полосатой стене - пыли и света столбы.

Снова ты станешь меня свистом будить на рассвете,
На молодое вино в дом зазывая к себе,
Будешь опять вспоминать всё, что увидел на свете,
И неизменно учить острым словам и резьбе.

Станешь учить не терять в жизни короткого часа,
Счастье найдя - не зевать, всё потеряв - не грустить,
Обруч на бочку набить, жарить на вертеле мясо,
Пить - точно жажда всегда, жить - точно шутку шутить.

Каждой минутой своей, жизнью и сказкою каждой,
Сердцем, руками творца, связками нервов и жил
Так принимать этот мир, будто, измученный жаждой,
Сам ты придумал его и как стихи изложил.

Прощайте, голуби!

Вот и стали мы на год взpослей,
И поpа настаёт -
Мы сегодня своих голубей
Пpовожаем в пpощальный полёт.
Пусть летят они, летят,
Им уже не вернуться назад.

Что же так затуманилась вдpуг
Синева наших глаз?
Это, выпоpхнув пpямо из pук,
Годы детства уходят от нас.
Пусть летят они, летят,
Словно в зимние дни снегопад.

Hаступай, наше завтpа, скоpей!
Распахнись, небосвод!
Мы гоняли вчеpа голубей,
Завтpа спутники пустим в полёт.
Пусть летят они, летят,
Пусть друзья на полёт их глядят.

Мы выходим в доpогу вдвоём,
А заpя всё светлей,
И, как память о детстве твоём,
Тихо кpужится пух голубей.
Пусть летят они, летят,
И нигде не встpечают пpегpад.

Романс

Целую ночь соловей нам насвистывал.
Город молчал, и молчали дома.
Белой акации гроздья душистые
Ночь напролёт нас сводили с ума.

Сад был умыт весь весенними ливнями.
В тёмных оврагах стояла вода.
Боже, какими мы были наивными!
Как же мы счастливы были тогда!

Годы промчались, седыми нас делая.
Где чистота этих веток живых?
Только зима да метель эта белая
Напоминают сегодня о них.

В час, когда ветер бушует неистовый,
С новою силою чувствую я:
Белой акации гроздья душистые
Невозвратимы, как юность моя.

С чего начинается Родина

С чего начинается Родина?
С картинки в твоём букваре,
С хороших и верных товарищей,
Живущих в соседнем дворе.
А может, она начинается
С той песни, что пела нам мать,
С того, что в любых испытаниях
У нас никому не отнять.

С чего начинается Родина?
С заветной скамьи у ворот,
С той самой берёзки, что во поле,
Под ветром склоняясь, растёт.
А может, она начинается
С весенней запевки скворца
И с этой дороги просёлочной,
Которой не видно конца.

С чего начинается Родина?
С окошек, горящих вдали.
Со старой отцовской будёновки,
Что где-то в шкафу мы нашли.
А может, она начинается
Со стука вагонных колёс
И клятвы, которую в юности
Ты ей в своём сердце принёс...

С чего начинается Родина?..

Сиреневый туман

Сиреневый туман над нами проплывает.
Над тамбуром горит полночная звезда.
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
Что с девушкою я прощаюсь навсегда.

Ты смотришь мне в глаза и руку пожимаешь.
Уеду я на год, а может быть, на два.
А может навсегда ты друга потеряешь!
Ещё один звонок, и уезжаю я.

Последнее «прости» с любимых губ слетает,
В глазах твоих больших тревога и печаль.
Ещё один звонок, и смолкнет шум вокзала,
И поезд улетит в сиреневую даль.

Сиреневый туман над нами проплывает.
Над тамбуром горит полночная звезда.
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
Что с девушкою я прощаюсь навсегда.

Солдат - всегда солдат

Пускай ты нынче не в строю,
Но под одеждой штатскою
Везде и всюду узнаю
Я выправку солдатскую.
И пусть не носишь ты давно
Армейский свой наряд,
Но люди всё же говорят:
«Солдат — всегда солдат».

Солдат, легко собравшись в путь,
Без лишних слёз прощается,
И всё имущество его
В один мешок вмещается.
А он готов спешить туда,
Куда ему велят.
Вот потому и говорят:
«Солдат — всегда солдат».

Противник с фланга ли навис,
Грозит ли окружение, —
Солдат с успехом выйдет из
Любого положения.
Вот он забрался в свой блиндаж,
И чёрт ему не брат.
Как видно, верно говорят:
«Солдат — всегда солдат».

В окопе плещется вода,
Шумят дожди осенние.
А он находится всегда
В хорошем настроении.
Он не привык робеть в беде
И отступать назад.
Недаром люди говорят:
«Солдат — всегда солдат!»

Спой нам песню, перепёлка

Спой нам песню, перепёлка,
Перепёлочка.
Раз - иголка, два - иголка -
Будет ёлочка.
Раз - дощечка, два - дощечка -
Будет лесенка.
Раз - словечко, два - словечко -
Будет песенка.

Вместе весело шагать
По просторам.
И, конечно, припевать
Лучше хором!

В небесах зари полоска
Заполощется.
Раз - берёзка, два - берёзка -
Будет рощица.
Раз - дощечка, два - дощечка -
Будет лесенка.
Раз - словечко, два - словечко -
Будет песенка.

Нам счастливую тропинку
Выбрать надобно.
Раз - дождинка, два - дождинка -
Будет радуга.
Раз - дощечка, два - дощечка -
Будет лесенка.
Раз - словечко, два - словечко -
Будет песенка.

Вместе весело шагать
По просторам.
И, конечно, припевать
Лучше хором!

Старый клён

Старый клён, старый клён, старый клён стучит в стекло,
Приглашая нас с собою на прогулку.
Отчего, отчего, отчего мне так светло?
Оттого, что ты идёшь по переулку.

Снегопад, снегопад, снегопад давно прошёл,
Словно в гости к нам весна опять вернулась.
Отчего, отчего, отчего так хорошо?
Оттого, что ты мне просто улыбнулась.

Погляди, погляди, погляди на небосвод,
Как сияет он безоблачно и чисто.
Отчего, отчего, отчего гармонь поёт?
Оттого, что кто-то любит гармониста...

Старый пистолет

Не знаю, может, правда, может, нет,
Но ходит слух: в Париже много лет,
Иль под Парижем в маленьком местечке,
Хранится тот, не сделавший осечки,
Пристрелянный дуэльный пистолет,
Которым он убит на Чёрной речке.

Пусть это лишь легенда наших дней,
Пусть многое недостоверно в ней,
Пусть срок ещё и нынче не настал
Для выясненья правды или сказки,
Но ясно вижу я его металл,
Чуть потускневший от машинной смазки.

И хоть с его системой не знаком,
Я чувствую отчётливо до дрожи,
Как от прицела тянет холодком,
Как возлежит он с поднятым курком
На бархатном, на пропылённом ложе.

Быть может, устарел пружинный взвод
И за него не даст никто полушку, -
Но, притаившись, он приказа ждёт,
Чтоб вновь кого-то вывести в расход,
Чтоб снова чьё-то сердце взять на мушку.

Ведь наша боль по-прежнему остра,
Зажить рубцы раненья не успели.
Что делать, если только лишь вчера
Для нас убит был Пушкин на дуэли?!

Ещё вчера брели мы по тропе,
Глядели вслед его умчавшей тройке,
Ещё вчера теснились мы в толпе,
Собравшейся на набережной Мойки.

И на земле для нас покоя нет,
И в жизни нет другого интереса -
Пока убийцы затерялся след.
И трудно дышит раненый поэт,
Пока ещё не выбит пистолет
Из безупречно белых рук Дантеса.

Ты надела свой плащ

Ты надела свой плащ
Тёмно-синенький.
Вновь исчезли из чащ
Подосиновики.

Как в намёках прямых
Или косвенных,
Столько луж дождевых
В мелких оспинах.

Липы в чащах густых
Дремлют, всхлипывая.
Положенье у них
Явно липовое.

До чего же густа
Кисть рябиновая,
В ней одна кислота
Аскорбиновая.

Тропка тоненькая
Дышит лирикою -
То антоновкою,
То папировкою.

...Вы должны в кузовок
Взять по случаю
Небосвод грозовой
С этой тучею.

Тот подлесок рябой,
Листья в прожелти -
Захватите с собой
Всё, что сможете.

Чёрное море моё

Тот, кто рождён был у моря,
Тот полюбил навсегда
Белые мачты на рейде,
В дымке морской города,
Свет маяка над водою,
Южных ночей забытьё.
Самое синее в мире
Чёрное море моё,
Чёрное море моё!

Море в далёкие годы
Пело мне песни, как мать.
Море меня научило
Грозные бури встречать.
Дорог мне кубрик матросский,
Скромное наше жильё.
Самое синее в мире
Чёрное море моё,
Чёрное море моё!

Стонет волна штормовая,
В дальние дали маня.
Так не ревнуй, дорогая,
К Чёрному морю меня!
Пусть не легка эта доля,
Мне не прожить без неё.
Самое синее в мире
Чёрное море моё,
Чёрное море моё!

Что так сердце растревожено...

Что так сердце, что так сердце растревожено,
Словно ветром тронуло струну?
О любви немало песен сложено,
Я спою тебе, спою ещё одну.

По дорожкам, где не раз ходили оба мы,
Я брожу, мечтая и любя.
Даже солнце светит по-особому
С той минуты, как увидел я тебя.

Все преграды я могу пройти без робости,
В спор вступлю с невзгодою любой.
Укажи мне только лишь на глобусе
Место скорого свидания с тобой.

Через горы я пройду дорогой смелою,
Поднимусь на крыльях в синеву,
И отныне всё, что я ни сделаю,
Светлым именем твоим я назову.

Посажу я на земле сады весенние,
Зашумят они по всей стране,
А когда придёт пора цветения,
Пусть они тебе расскажут обо мне!

Школьный вальс

Давно, друзья весёлые,
Простились мы со школою,
Но каждый год мы в свой приходим класс.
В саду берёзки с клёнами
Встречают нас поклонами,
И школьный вальс опять звучит для нас.

Сюда мы ребятишками
С пеналами и книжками
Входили и садились по рядам.
Здесь десять классов пройдено,
И здесь мы слово «Родина»
Впервые прочитали по складам.

Под звуки вальса плавные
Я вспомнил годы славные,
Знакомые и милые края.
Тебя с седыми прядками
Над нашими тетрадками,
Учительница старая моя.

Промчались зимы с вёснами,
Давно мы стали взрослыми,
Но помним наши школьные деньки.
Летят путями звёздными,
Плывут морями грозными
Любимые твои ученики.

Но где бы ни бывали мы,
Тебя не забывали мы,
Как мать не забывают сыновья.
Ты - юность наша вечная,
Простая и сердечная,
Учительница первая моя.

Это было недавно

На вечернем сеансе
В небольшом городке
Пела песню актриса
На чужом языке.
«Сказки венского леса»
Я услышал в кино.
Это было недавно.
Это было давно.

Разве мог я подумать,
Мог поверить тогда
В то, что с юностью нашей
Расстаюсь навсегда.
Но остался надолго
Этот вальс из кино.
Это было недавно.
Это было давно.

Этим дням не подняться
И не встать из огня.
Что же вальс этот старый
Всюду ищет меня?
Будто вновь мы с тобою
В полутёмном кино.
Это было недавно,
Это было давно.

Статьи о литературе

2015-08-27
Анну Андреевну Ахматову Цветаева не видела до своего возвращения в Москву из эмиграции, но стихи ее знала и восхищалась ими с 1915 года, а может быть, и еще раньше, хотя первую книгу Ахматовой «Вечер» Цветаева могла и не приметить, потому что тогда (в 1912 г.) была за границей в свадебном путешествии.
2015-07-15
В 1921 году Бунин записал: Печаль пространства, времени, формы преследует меня всю жизнь. И всю жизнь, сознательно и бессознательно, то и дело преодолеваю их. Но на радость ли? И да — и нет. Я жажду и живу не только своим настоящим, но и своей прошлой жизнью и тысячами чужих жизней, современный мне, и прошлым всей истории всего человечества со всеми странами его. Я непрестанно жажду приобретать чужое и претворять его в себе.
2015-07-06
Весной 1912 года Сергей Есенин окончил церковно-учительскую школу, летом переехал в Москву и начал работать в конторе мясной лавки купца Крылова, у которого служил его отец. Крылову принадлежало домовладение по Б.Строченовскому пер., д. 24. В Центральном государственном историческом архиве г.Москвы хранится «Дело московской городской управы. Об оценке владения, принадлежащего Крылову Николаю Васильевичу».