Стихи Клычкова

Была душа моя светла

Была душа моя светла
Той теплотою человечьей,
С какою глупая ветла
Хватает путника за плечи!

С какой приземистая рожь
Отвешивает всем поклоны...
С чего же, милый друг, с чего ж
Под бровью огонёк зелёный?..

Иль за плечами добрый дух
Сложил лазоревые крылья?..
Уж не с того ли, верный друг,
Порою зол, порой уныл я?

Ах, знаю я, что злоба - ложь,
И нету тяжелее муки
Познать, что чаще прячут нож,
Когда на сердце держат руки!

Что часто и друзья мои
В признанья, связанные с дрожью,
Мешают тайный яд змеи,
Что на друзей и сам похож я?

О, эта золотая дрожь
И взгляд, с участьем обронённый,
С каким отвешивает рожь
И под серпом земле поклоны!

Тяжка людская коловерть!
И всё ж, смирясь душою сирой,
В ней надо встретить даже смерть
Как нежное лобзанье миру!

В багровом полыме осины

В багровом полыме осины,
Берёзы в золотом зною,
Но стороны своей лосиной
Я в первый раз не узнаю!

Деревня прежняя: Дубровки,
Отцовский хутор, палисад,
За палисадом, как в обновки,
Под осень вырядился сад!

Отец и мать за хлопотнёю,
Всегда нехваток, недосуг.
И виснут вышивкой цветною
В окне околица и луг.

В лугу, как на рубашке, проймы,
Река-бочажница вдали...
В трубу серебряную с поймы
По зорям трубят журавли...

Идёт, ка прежде, всё по чину,
Как заведёно много лет...
Лишь вместо лампы и лучины
Пылает небывалый свет.

У окон столб, с него на провод
Струится яблочкин огонь...
...И кажется: к столбу за повод
Изба привязана, как конь!..

Солома - грива... жерди - сбруя...
Всё тот же мерин... тот же воз...
Вот только в сторону другую
У коновязи след колёс...

В жизни всему свои сроки

В жизни всему свои сроки,
Всякому лиху пора...
Две белопёрых сороки
Сядут на тын у двора.

Всё по порядку гадалки
Вспомнят, что сам позабыл,
Что погубить было жалко
И, не губя, погубил...

Словно бродяги без крова,
В окна заглянут года...
Счастье - как пряник медовый!
С солью краюха - беда!

Лень ли за дверь оглянуться,
Палкой воровок спугнуть.
Жалко теперь обмануться.
Трудно теперь обмануть...

Вечер пройдёт и обронит
Щит золотой у ворот...
Кто ж тебя за руку тронет,
Кто же тебя позовёт?

Те же, как веточки, руки,
Те же росинки у глаз.
Только теперь и разлуки
Не посулят ни на час...

Юность - пролёт голубиный!
Сердце - пугливый сурок!
То лишь краснеет рябина
В стрекоте вещих сорок!

В лесу на проталой полянке

В лесу на проталой полянке,
В дремучем весеннем бору
Устроили зайцы гулянки,
Затеяли зайцы игру...

Звенели весенние воды,
И прыгал с пригорка родник,
И зайцы вели хороводы,
Забывши про мой дробовик.

И зайцы по-заячьи пели,
Водили за лапки зайчих...
И радостно сосны шумели,
И звёзды качались на них...

Всю ночь я бродил всё и слушал,
Ах, друг мой, открою тебе:
За бедную заячью душу
Я так благодарен судьбе!..

Года мои, под вечер на закате

Года мои, под вечер на закате
Вздымаясь в грузной памяти со дна,
Стоят теперь, как межевые знаки,
И жизнь, как чаща с просека, видна.

Мне сорок лет, а я живу на средства,
Что не всегда приносят мне стихи,
А ведь мои товарищи по детству -
Сапожники, торговцы, пастухи!

У них прошла по строгому укладу,
В трудах, всё та же вереница лет:
Им даром счастья моего не надо,
А горя моего у них же нет?!

Для них во всём иные смысл и сроки
И уж куда нужней, важней дратва,
Чем рифмами украшенные строки,
Расшитые узорами слова...

А я за полное обмана слово,
За слово, всё ж кидающее в дрожь,
Всё б начал вновь и отдал бы всё снова
За светлую и радостную ложь...

Должно быть, я калека

Должно быть, я калека,
Наверно, я урод:
Меня за человека
Не признаёт народ!

Хотя на месте нос мой
И уши как у всех...
Вот только разве космы
Злой вызывают смех!

Но это ж не причина,
И это не беда,
Что на лице - личина
Усы и борода!..

...Что провели морщины
Тяжёлые года!

...И полон я любовью
К рассветному лучу,
Когда висит над новью
Полоска кумачу...

...Но я ведь по-коровьи
На праздник не мычу?!

Я с даром ясной речи,
И чту я наш язык,
Я не блеюн овечий
И не коровий мык!

Скажу я без досады,
Что, доживя свой век
Средь человечья стада,
Умру, как человек!

Если б жил я теперь не за Пресней

Если б жил я теперь не за Пресней,
Где труба заслонилась трубой,
Ах, вот если... ещё бы раз если...
За ворота я вышел бы с песней
И расстался бы нежно с тобой!

Я ушёл бы в туман на поляну
И легко перенёс бы обман...
И подплыла б луна, как беляна...
И всплыла бы звезда-талисман!

А теперь эти дни как оглобли!
Словно скрип от колёс - эта жизнь!
Не навек ли тогда, не по гроб ли
Мы, не ведая слёз, поклялись?

Кто же думал, что клятва - проклятье?
Кто же знал, что так лживы слова?
Что от нежного белого платья
На заплатки пойдут рукава?

Юность, юность! Залётная птица!
Аль уж бороду мне отпустить?
Аль уйти и ни с кем не проститься,
Оглянуться с пути и простить?

И страшусь я, и жду сам развязки...
И беглец я, и... скорый гонец!
Так у самой затейливой сказки
Нехороший бывает конец...

И когда я в глаза тебе гляну,
Не поймёшь уж теперь... не поймёшь,
Что луна на ущербе - беляна
Аль из сердца исторгнутый нож?..

Ну и что ж? - Плакать тут, на народе,
Душу черпая с самого дна?
Всякий скажет: «Чудак или... вроде...
Видно, кость ему ломит к погоде,
И виски бередит седина!»

За ясную улыбку

За ясную улыбку,
За звонкий смех врассыпку
Назначил бы я плату,
Я б основал палату,
Где чистою монетой
Платили бы за это...
...Но мы не так богаты:
Такой палаты нету!

Земная светлая моя отрада

Земная светлая моя отрада,
О птица золотая - песнь,
Мне ничего, уж ничего не надо,
Не надо и того, что есть.

Мне лишь бы петь да жить, любя и веря,
Лелея в сердце грусть и дрожь,
Что с птицы облетевшие жар-перья
Ты не поднимешь, не найдёшь.

И что с тоской ты побредёшь к другому
Искать обманчивый удел,
А мне бы лишь на горький след у дома
С полнеба месяц голубел:

Ведь так же будут плыть туманы за ограду,
А яблонные платья цвесть, -
Ах, милый друг, мне ничего не надо,
Не надо и того, что есть.

Ко мне мертвец приходит

Ко мне мертвец приходит
В глазах с немой тоской,
Хотя и нет в природе
Обычности такой...

Он - гость иного царства
И ходит много лет...
Нет от него лекарства
И заговора нет...

Нет от него молитвы,
Да я и сам отвык
Молиться, в память битвы
Повеся в угол штык...

Мне штык был другом добрым.
Защитник мой и страж,
Не раз, прижатый к рёбрам,
Он отбивал палаш...

Но раз безвестный ворог,
Припёртый им врасплох,
Скатился под огорок,
Отдав последний вздох...

С тех пор ко мне он ходит
В глазах с немой тоской
И по подушке водит
Холодною рукой...

И вот теперь покаюсь,
Что, затаивши крик,
Спросонья я хватаюсь
За мой бывалый штык...

И часто вместе с гостем
Мы слушаем вдвоём,
Как, разбирая кости,
Хрустит он лезвиём...

Любовь - неразумный ребёнок

Любовь - неразумный ребёнок -
За нею ухаживать надо
И лет до восьми от пелёнок
Оставить нельзя без пригляда.

От ссоры пасти и от брани
И няню брать с толком, без спешки.
А чтоб не украли цыгане,
Возить за собою в тележке!

Выкармливать грудью с рожденья,
А спать класть у самого сердца,
На стол без предупрежденья
Не ставить горчицы и перца!

А то может так получиться,
Что вымажет ручки и платье
И жизнь вся пропахнет горчицей,
А с горечью что ж за объятья!

И вот за хорошим уходом
Поднимется дочь иль сынишка -
И брови крутые с разводом,
И щёки как свежие пышки!

Но так, знать, положено нам уж,
Что счастью не вечно же длиться:
И дочь может выскочить замуж,
И может сынок отделиться!

Ребёнок же слабый и хилый,
Во всём обойдённый судьбою,
С тобой доживёт до могилы
И ляжет в могилу с тобою!

С ним только вот, кроме пелёнок,
Другой не увидишь отрады:
Любовь - неразумный ребёнок,
Смотреть да смотреть за ней надо!

Меня раздели донага

Меня раздели донага
И достоверной были
На лбу приделали рога
И хвост гвоздём прибили...

Пух из подушки растрясли
И вываляли в дёгте,
И у меня вдруг отросли
И в самом деле когти...

И вот я с парою клешней
Теперь в чертей не верю,
Узнав, что человек страшней
И злей любого зверя...

Мне говорила мать, что в розовой сорочке

Мне говорила мать, что в розовой сорочке
Багряною зарёй родился я на свет,
А я живу лишь от строки до строчки,
И радости иной мне в этой жизни нет...

И часто я брожу один тревожной тенью,
И счастлив я отдать всё за единый звук, -
Люблю я трепетное, светлое сплетенье
Незримых и неуловимых рук...

Не верь же, друг, не верь ты мне, не верь мне,
Хотя я без тебя и дня не проживу:
Струится жизнь, - как на заре вечерней
С земли туман струится в синеву!

Но верь мне: не обман в заплечном узелочке -
Чудесный талисман от злых невзгод и бед:
Ведь говорила мать, что в розовой сорочке
Багряною зарёй родился я на свет.

На чужбине далёко от родины

На чужбине далёко от родины
Вспоминаю я сад свой и дом,
Там сейчас расцветает смородина
И под окнами птичий содом...

Там над садом луна величавая,
Низко свесившись, смотрится в пруд,
Где бубенчики жёлтые плавают
И в осоке русалки живут...

Она смотрит на липы и ясени
Из-за облачно-ясных завес,
На сарай, где я нежился на сене,
На дорогу, бегущую в лес...

За ворота глядит, и на улице,
Словно днём, - только дрёма и тишь,
Лишь причудливо избы сутулятся
Да роса звонко падает с крыш, -

Да несётся предзорная конница,
Утонувши в туманы по грудь,
Да берёзки прощаются - клонятся,
Словно в дальний собралися путь!..

Эту пору весеннюю, раннюю
Одиноко встечаю вдали...
Ах, прильнуть бы, послухать дыхание...
Поглядеть в заревое сияние
Милой мати - родимой земли.

Опять, опять родная деревенька

Опять, опять родная деревенька,
Коса и плуг, скрипун-отец и мать;
Не знаешь сам, пройдёт в работе день как
И рано лень как поутру вставать.

Гляжу в окно за дымчатые прясла
И глаз от полусонья не протру.
Река дымит, и розовое масло
Поверх воды лоснится поутру.

Уж младший брат в сарае сани чинит,
За летний зной обсохли переда,
И, словно пена в мельничной плотине,
Над ним журчит отцова борода:

«Немного седнясь только хлеба снимем,
А надо бы тебя - пора! - женить».
И смотрит вдаль: за садом в синем-синем
С гусиным криком оборвалась нить.

В уме считает, сколько ржи и жита,
И загибает пальцы у руки,
А яблоки из рукавов расшитых
За изгородку кажут кулаки.

«Дорога, видно, за зиму захрясла,
Как раз покров-то встретим на снегу».
Гляжу в окно - за дымчатые прясла -
И долго оторваться не могу.

Под окном сидит старуха

Под окном сидит старуха
И клюкой пугает птах
И порой вздыхает глухо,
Навевая в сердце страх...

Я живу в избушке чёрной,
Одиноко на краю,
Птахам я бросаю зёрна,
Вместе с птахами пою...

Встану я с зарёю алой,
Позабуду ночи страх,
А она уж раньше встала,
Уж клюкой пугает птах...

Ах, прогнал бы сторожиху,
Ведь бедна моя изба, -
Да старуху - злое лихо
Наняла сама судьба...

Поутру нелады и ссоры

Поутру нелады и ссоры
И неумытое лицо.
Ох, как же закатилось скоро
В лазью мышиную кольцо!

И вот слеза едка, как щёлок,
В озноб кидает мутный смех;
И выцвел над кроватью полог,
И вылинял на шубке мех.

Ах, эта шубка, шубка эта
Какая-то сплошная боль!
И платье розовое где-то
На дне сундучном точит моль.

И оба мы глядим пугливо,
Как на поток бежит гроза.
На берегу цветок счастливый,
И у него твои глаза.

Предчувствие

Золотятся ковровые нивы
И чернеют на пашнях комли...
Отчего же задумались ивы,
Словно жаль им родимой земли?..

Как и встарь, месяц облаки водит,
Словно древнюю рать богатырь,
И за годами годы проходят,
Пропадая в безвестную ширь.

Та же Русь без конца и без края,
И над нею дымок голубой -
Что ж и я не пою, а рыдаю
Над людьми, над собой, над судьбой?

И мне мнится: в предутрии пламя
Пред бедою затеплила даль
И сгустила туман над полями
Небывалая в мире печаль...

Пылает за окном звезда

Пылает за окном звезда,
Мигает огоньком лампада;
Так, значит, суждено и надо,
Чтоб стала горечью отрада,
Невесть ушедшая куда.

Над колыбелью - тихий свет
И как не твой - припев баюнный...
И снег... и звёзды - лисий след...
И месяц золотой и юный,
Ни дней не знающий, ни лет.

И жаль и больно мне спугнуть
С бровей знакомую излуку
И взять, как прежде, в руки - руку:
Прости ты мне земную муку,
Земную ж радость - не забудь!

Звезда - в окне, в углу - лампада,
И в колыбели - синий свет.
Поутру - стол и табурет.
Так, значит, суждено, и - нет
Иного счастья и не надо!..

Сегодня день морозно-синий

Сегодня день морозно-синий
С румянцем был во всё лицо,
И ели, убранные в иней,
Обстали к вечеру крыльцо.

Вздыхая грузно на полатях,
До света грежу я всю ночь,
Что это девки в белых платьях
И между ними моя дочь...

Глаза у них круглы и сини
Под нежной тенью поволок,
И наверху, посередине,
Луны отбитый уголок...

Глаза их радостны и чисты,
А щёки мягче калачей...
...И звёзды снизаны в мониста
На нити тонкие лучей!

И дух такой морозно-синий,
Что даже распирает грудь...
И я отряхиваю иней
С висков, но не могу стряхнуть!

Снова лес за туманами

Снова лес за туманами,
То туман над полянами
Али дым от кадил...
Вот иду я дорожкою,
В мягком мху меж морошкою,
Где когда-то ходил...

Вот и речка журчащая
Льётся чащею, чащею,
Словно в чащу маня, -
Снова, снова я маленький:
Цветик маленький, аленький,
Аль не помнишь меня?

Всё, что было, - приснилося,
Всё прошло - прояснилося,
И утихла гроза...
Что ж стоишь под осинкою
В сних глазках с росинкою -
Али это слеза?..

Звёзды светятся, светятся,
Уж никто мне не встретится:
Тихо, грустно вокруг...
Ах, мне жаль даль весеннюю -
Беззаботное пение
И тебя, милый друг...

Может, снилось - не сбылося,
Может, было - забылося, -
Ах, никто не видал,
Как в лесу на проталинке
Цветик маленький аленький
Умирал, увядал...

Стучит мороз в обочья

Стучит мороз в обочья
Натопленной избы...
Не лечь мне этой ночью
Перед лицом судьбы!

В луче луны высокой
Торчок карандаша...
...Легко ложится в строку
Раскрытая душа...

И радостно мне внове
Перебирать года...
...И буковками в слове
Горит с звездой звезда...

И слова молвить не с кем,
И молвить было б грех...
...И тонет в лунном блеске
Собачий глупый брех...

Так ясно всё и так несложно

Так ясно всё и так несложно:
Трудись и всё спеши домой
И всё тащи, как зверь берложный,
Иль праотец косматый мой.

Из края в край корежь, ворочай
И не считай часы и дни
И только ночью, только ночью
Опомнись, вспомни и вздохни.

За день-деньской, такой же мелкий,
Как все, устанешь, а не спишь.
И видишь: вытянулись стрелки
Недвижно усиками в тишь.

И жизнь вся кажется ошибкой:
Из мглы идёшь, уходишь в мглу,
Не знаешь сам, когда же зыбку
Любовь повесила в углу.

И всё простишь, всему поверишь,
Найдёшь разгадку и конец -
Сплелись три ветви, и теперь уж
Ты - мать, а я... а я - отец...

И уж не больно и не жутко,
Что за плечами столько лет:
Что на висках ложится след,
Как бодрый снег по первопутку.

Устать в заботе каждодневной

Устать в заботе каждодневной
И всё ж не знать, как завтра быть, -
Трудней всё и труднее жить,
Уехать бы назад в деревню...

Никак тут не привыкнешь к людям,
А рад привыкнуть, рад бы, рад...
А хлеб уж как-нибудь добудем:
Живут же вон отец и брат!..

Привыкнешь тут без горя плакать,
Без неудач искать крючок.
Вот только жив ли рог, собака
Да есть ли за трубой сверчок...

В людях, а стал сам нелюдимый
И непохожий на себя...
Идёшь - и все проходят мимо
Так - без любви и не любя...

Иной вдруг обернётся гневно
И так тебе посмотрит вслед,
Что помнить будешь много лет:
Уехать бы назад в деревню!..

Я закрываю на ночь ставни

Я закрываю на ночь ставни
И крепко запираю дверь —
Откуда ж по привычке давней
Приходишь ты ко мне теперь?

Ты далеко, — чего же ради
Садишься ночью в головах:
«Не передать всего во взгляде,
Не рассказать всего в словах!»

И гладишь волосы, и в шутку
Ладонью зажимаешь рот.
Ты шутишь — мне же душно, жутко -
«Во всём, всегда — наоборот!»

Тебя вот нет, а я не верю,
Что не рука у губ, а — луч:
Уйди ж опять и хлопни дверью
И поверни два раза ключ.

Быть может, я проснусь: тут рядом -
Лежал листок и карандаш.
Да много ли расскажешь взглядом
И много ль словом передашь?

Я иду, за плечами с кошёлкою

Я иду, за плечами с кошёлкою,
С одинокою думой своей,
По лесам, рассыпаясь и щёлкая,
Запевает весну соловей.

Попадают мне странницы, странники,
Как и я, все идут не спеша.
Зацветают поля и кустарники,
И моя зацветает душа.

Вот село, не берёзах скворешники, -
Ручейки у закуток журчат, -
И так весело с ними в орешнике
Затаилася песня девчат...

Под вечернею, розовой дымкою,
Когда дремлет весенняя Русь,
Я пройду по селу невидимкою
И у крайней избы постучусь.

В изголовье усталого пахаря,
После страдного, вешнего дня,
Сны воркуют, как дикие вяхири,
И никто не окликнет меня...

На краю под резной боковушею
Невидимкою я постою,
Постою, воркованье послушаю
И в пути в забытьи запою.

А как мину канаву за нивою,
Словно к ласковой матери сын,
Я склонюсь головою счастливою
Средь семьи говорливых осин...

Я тешу и лелею грусть

Я тешу и лелею грусть,
Один брожу по дому
И не дивлюсь, и не дивлюсь
На ясном небе грому...

У всех у нас бывает гром
В безоблачной лазури,
И сердце ходит ходуном
От беспричинной дури.

От вздорных мимолётных слёз
Никто, никто не слепнет,
И жизнь, как с дождика овёс,
Корнями только крепнет.

И после нехороших слов,
С которых враг зачахнет,
За тыном луговой покров
И роща гуще пахнет.

Но вот когда без глупых бурь
Неведомо откуда
Вдруг с сердца опадёт лазурь,
Как старая полуда,

Когда на миг застынет кровь,
С лица сойдёт улыбка, -
Без слов поймёшь, что не любовь,
А велика ошибка.

Что по ошибке роковой,
Все проворонив сроки,
Безумный год сороковой
Встречаешь одинокий.

Что за такую уйму лет,
Лишь вынутый из рамки,
И схожесть сохранил портрет,
И две счастливых ямки, -

И глаз поддельную эмаль
Из-под узорной шали...
Но мне не жаль теперь, не жаль
Ни счастья, ни печали.

Всему пора, всему свой час -
И доброму, и злому...
И пусть луны лукавый глаз
Кривится из-за дома!

Статьи о литературе

2015-06-04
В четвертом номере московского журнала «Золотое руно» за 1907 год было напечатано извещение «от редакции»: «Вместо упраздняемого с № 3 библиографического отдела редакция «Золотого Руна» с ближайшего № вводит критические обозрения, дающие систематическую оценку литературных явлений. На ведение этих обозрений редакция заручилась согласием своего сотрудника Ал. Блока, заявление которого, согласно его желанию, помещаем ниже».
2015-07-15
Роман «Жизнь Арсеньева» — совершенно новый тип бунинской прозы. Он воспринимается необыкновенно легко, органично, поскольку постоянно будит ассоциации с нашими переживаниями. Вместе с тем художник ведет нас по такому пути, к таким проявлениям личности, о которых человек часто не задумывается: они как бы остаются в подсознании. Причем по мере работы над текстом романа Бунин убирает «ключ» к разгадке своего главного поиска, о котором вначале говорит открыто. Потому поучительно обратиться к ранним редакциям, заготовкам к роману.
2015-07-15
На протяжении всей своей жизни Бунин сознавал неослабевающую, чарующую власть Пушкина над собой. Еще в юности Бунин поставил великого поэта во главе отечественной и мировой литературы — «могущественного двигателя цивилизации и нравственного совершенствования людей». В трудные, одинокие годы эмиграции писатель отождествлял свое восприятие русского гения с чувством Родины: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его?