Стихи Жемчужникова

В альбом современных портретов

1

С тех пор исполненный тревог,
Как на ноги крестьяне стали,
Он изумлён, что столько ног
Ещё земли не расшатали.

2

С томленьем сумрачным Гамлета,
Но с большей верой, может быть,
Десятый год он ждёт ответа
На свой вопрос: «бить иль не бить?»

3

Их прежде сливками считали;
Но вот реформ пришла пора -
И нашей солью их прозвали
Стряпни печатной повара.

4

Пускай собою вы кичитесь - мы не ропщем
(Болотом собственным ведь хвалится ж кулик!);
Лишь не препятствуйте радеть о благе общем...
Vous comprenez - le bien public *.

* Вы понимаете... общественное благо (фр.).

5

Он образумился. Он хнычет и доносит.
Свободы пугало его бросает в зноб...
Вот так и кажется - посечь себя попросит
Опохмелившийся холоп.

6

Он вечно говорит; молчать не в силах он;
Меж тем и сердца нет, и в мыслях нет устоя...
Злосчастный! Весь свой век на то он обречён,
Чтоб опоражнивать пустое.

7

Свершив поход на нигилизм
И осмотрясь не без злорадства,
Вдались они в патриотизм
И принялись за казнокрадство.

8

Он был так глуп, когда боролись мы умом;
Но, выгоды познав теперешних уловок,
Он уши навострил, взял в руку грязи ком
И стал меж нас умён и ловок.

9

Шарманка фраз фальшиво-честных,
Машинка, мелющая вздор,
Окрошка мыслей несовместных, -
Ты старый хлам иль новый сор?

10

Затем глядит он свысока,
Что собирал во время оно
Дань удивленья с дурака
И умиления - с шпиона.

11

С фиглярством, говорят, роль граждан этих сходна.
Но - нет! Они, храня достоинство и честь,
Вертеться колесом умеют благородно
И величаво - паклю есть.

12

О, как довольны вы!.. Ещё бы!
Вам вкус по свойствам вашим дан.
Без света, затхлые трущобы
Ведь любят клоп и таракан.

13

Их мучит странная забота:
Своих сограждан обязать
Прибавкой к званью патриота
Слов: с позволения сказать.

14

Забыт и одинок он, голову понуря,
Идёт вослед толпе бессильной жертвой зла.
Где воля? Думы где?.. Сломила волю буря
И думы крепкие, как листья, разнесла.

15

Дойдёт чреда до вас, мыслителей-граждан!
Но пусть от общих мест сперва тошнить нас станет,
И наших дней герой, как выпивший буян,
С задорным ухарством реветь «ура!» устанет.

В Европе

Посмотришь, все немцы в лавровых венках,
Во Франции - мир и порядок;
А в сердце всё будто бы крадется страх,
И дух современный мне гадок.

Кулачное право господствует вновь,
И, словно нет дела на свете,
Нам жизнь нипочём, и пролитая кровь
Нам видится в розовом цвете.

Того и гляди что ещё будет взрыв,
И воины, злы без границы,
Могильные всюду кресты водрузив,
Крестами украсят петлицы.

Боюсь я, что мы, опорожнив свой лоб
От всех невоенных вопросов,
Чрез год не поймём, что за зверь - филантроп,
И спросим: что значит - философ?

Тем больше, что в наши мудрёные дни
Забрали весь ум дипломаты,
И нужны для мира - с пером лишь они,
Да с новым оружьем солдаты.

Два дела в ходу: отрывать у людей
От туловищ руки и ноги
Да, будто во имя высоких идей,
Свершать без зазора подлоги.

Когда же подносят с любезностью в дар
Свободу, реформы, науку, -
Я, словно как в цирке, всё жду, что фигляр
Пред публикой выкинет штуку.

Все речи болезненно режут мой слух,
Все мысли темны иль нечисты...
На мирную пальму, на доблестный дух
Мне кажут вотще оптимисты.

Вид символа мира им сладок и мил,
По мне - это чуть ли не розга;
Где крепость им чудится нравственных сил,
Там мне - размягчение мозга...

Верста на старой дороге

Под горой, дождём размытой,
У оврага без моста
Приютилась под ракитой
Позабытая верста.

Наклонившись набок низко,
Тусклой цифрою глядит;
Но далёко или близко -
Никому не говорит.

Без нужды старушка мерит
Прежний путь, знакомый, свой;
Хоть и видит, а не верит,
Что проложен путь иной...

Весны развёртывались силы

Весны развёртывались силы, -
Вдруг выпал снег... О, падай, падай!
Твой вид холодный и унылый
Мне веет странною отрадой.

Ты можешь время отодвинуть
Тепла, цветов, поющей птички...
Ещё не хочется покинуть
Зимы мне милые привычки.

Пусть дольше жизнью той же самой
Я поживу ещё, как ныне,
Глядя в окно с двойною рамой
И на огонь в моём камине.

Прелестна жизнь весной и летом...
Но сердце полно сожалений,
Что будет мне на свете этом
Ещё одной зимою меней...

Восторгом святым пламенея

Восторгом святым пламенея,
На всё, что свершается в мире,
Порой я взираю яснее,
Я мыслю свободней и шире.

Я брат на земле всем живущим
И в жизнь отошедшим иную;
И, полон мгновеньем бегущим,
Присутствие вечности чую.

Надзвёздные слышны мне хоры,
И стону людскому я внемлю, -
И к небу возносятся взоры,
И падают слёзы на землю.

Гляжу ль на детей и грущу

Гляжу ль на детей и грущу
Среди опустелого дома -
Всё той же любви я ищу,
Что в горе так сердцу знакома...

К тебе, друг усопший, к тебе
Взываю в безумной надежде,
Что так же ты нашей судьбе
Родна и причастна, как прежде.

Всё мнится - я долгой тоской,
Так больно гнетущей мне душу,
Смущу твой холодный покой,
Твоё безучастье нарушу;

Всё жду, что в таинственном сне
Мне явишься ты, как живая,
И скажешь с участьем ко мне:
«Поплакать с тобою пришла я»...

Думы оптимиста

В лучшем из миров
Всё ко благу шествует;
Лишь от разных слов
Человек в нём бедствует.

Назовёшь их тьму;
Но, иных не трогая,
Например возьму:
Убежденье строгое.

Или вот ещё:
Цель избрав полезную,
То я горячо
Людям соболезную;

То я, как дитя,
За свободой бегаю,
Шалость эту чтя
Альфой и омегою.

Всем своя судьба.
С неизбежной долею
Всякая борьба -
Пустяки, не более.

Ты смекай умом,
Но имей смирение;
Правила ж притом
Нет без исключения.

Речь разумных лиц
Властью не карается,
Как и певчих птиц
Пенье не стесняется.

Люди разве все
Мрут от истощения?
Даже и о псе
Видим попечения.

Кабы всем покой,
И притом почтительно
Жить бы под рукой
Благопопечительной,

Да слова забыть,
От которых бедствия...
Ах, могли бы быть
Чудные последствия!

Опыт учит ждать.
Те безумны нации,
Что спешат сорвать
Плод цивилизации.

Впереди - века.
Им-то что ж останется?
Пусть висит пока,
Зреет да румянится.

Время подойдёт -
Сам собою свалится;
И кто съест тот плод -
Век свой не нахвалится...

Ныне же - доколь
Это всё устроится -
Были бы хлеб-соль
Да святая троица.

За шлагбаумом

Одна статья теперь поэтов сосчитала
Живых известных - пять. Меня в числе их нет.
Не потому ль, что счёт ошибочен? Пять - мало.
Зачем я не шестой, седьмой, восьмой поэт?
На это звание прошу мне выдать нумер.
Меня молчанием нельзя же обойти.
Мне место надо дать среди живых пяти, -
Ведь я ещё пока не умер.
«Тот за шлагбаумом, - цитирую статью, -
Кого именовать не вспомнили с пятью».
Но я «известным» быть себя считаю вправе,
Доверчиво пойду к опущенной заставе;
И при писательской почётной братье всей,
Пред теми, от кого действительно зависит,
Впустить иль нет, скажу: «Подвысь; я - Алексей
Жемчужников». И страж подвысит.

Забудь их шумное волненье

Забудь их шумное волненье,
Прости им юный пыл души -
И словом строгим осужденья
Их от себя не отврати.
Они к тебе простёрли руки,
Мольба их общая свята:
Для всех в святилища науки
Открой широкие врата.
Не отымай у них надежды,
Ещё вся жизнь их - впереди;
От палача и от невежды
Их юный возраст огради.
И новый лист вплетёшь отныне
Ты в лавры царского венца, -
И, может, вспомнится при сыне
Великодушие отца.

Забытые слова

Слова священные, слова времён былых,
Когда они ещё знакомо нам звучали...
Увы! Зачем же, полн гражданственной печали,
Пред смертью не успел ты нам напомнить их?
Те лучшие слова, так людям дорогие,
В ком сердце чувствует, чья мыслит голова:
Отчизна, совесть, честь и многие другие
Забытые слова.

Быть может, честное перо твоё могло б
Любовь к отечеству напомнить «патриотам»,
Поднять подавленных тяжёлым жизни гнётом;
Заставить хоть на миг поникнуть медный лоб;
Спасти обрывки чувств, которые остались;
Уму отвоевать хоть скромные права;
И, может быть, средь нас те вновь бы повторялись
Забытые слова.

Преемника тебе не видим мы пока.
Чей смех так зол? и чья душа так человечна?
О, пусть твоей души нам память будет вечна,
Земля ж могильная костям твоим легка!
Ты, правдой прослужив весь век своей отчизне,
Уж смерти обречён, дыша уже едва,
Нам вспомнить завещал, средь пошлой нашей жизни,
Забытые слова.

Кентавр

Свершилось чудо!.. Червь презренный,
Который прежде, под землёй,
Плодясь в стыде и потаенно,
Не выползал на свет дневной;
Который знал в былые годы,
Что мог он только воровски
Губить богатой жизни всходы,
В тиши подтачивать ростки, -
Преобразясь, восстал из праха!
Ничтожный гад стал крупный зверь;
И, прежнего не зная страха,
Подчас пугает сам теперь.
Заговорив людскою речью,
Как звери сказочных времён,
Как бы природу человечью
Порой выказывает он.
Знать, с классицизмом воротился
Мифологический к нам век:
Ни жеребец, ни человек -
Кентавр в России народился.
Носясь то вдоль, то поперёк
По нашим нивам, весям, градам;
Кидая грязью с резвых ног,
Взметая пыль, лягая задом, -
Когда он, бешеный, бежит,
То с конским ржанием, то с криком,
И топчет всё в порыве диком, -
Сама земля под ним дрожит!..
И утомясь, но всё же гордый,
Что совершил безумный бег,
С своей полуживотной морды
Он пеной фыркает на всех...
И все сторонятся, робея,
Чтоб он не мог кого-нибудь -
Приняв, конечно, за плебея -
Иль оплевать, или лягнуть.
В ляганье вся задача скрыта;
Вся сила - в мускулах ноги...
Какая ж мысль, давя мозги,
Приводит в действие копыта?
Судя по всем чертам лица,
Нет мысли! Кроме разве задней...
Зато природа жеребца
В нём совершенней и приглядней.
Что за хребет! и что за рост!
Налюбоваться мы не можем!
Как гордо он вздымает хвост,
Своею мыслию тревожим...

Иных мыслителей в Москве
Теперь, по-видимому, бесит,
Что, стать пытаясь во главе,
Кентавр меж нами куролесит.
Им злой почудился в нём дух;
Глядят вперёд они тревожно...
С их стороны такой испуг
Мне непонятен. Невозможно
Играть бесплоднее в слова
Иль заблуждаться простодушней...
Ведь ты ж сама была, Москва,
Его заводскою конюшней!..

Когда очнусь душою праздной

Когда очнусь душою праздной
И станет страшно за себя, -
Бегу я прочь с дороги грязной,
И негодуя, и скорбя...
Болящим сердцем я тоскую
И узы спутанные рву;
И с неба музу мне родную
В молитве пламенной зову...

Когда ж на зов она слетает,
Как летний сумрак хороша,
И искажённая душа
Свой первообраз в ней узнает, -
Как больно, следуя за ней,
В ту область, где светлей и чище,
Переносить своё кладбище
Погибших звуков и теней!..

Когда, ещё живя средь новых поколений

Когда, ещё живя средь новых поколений,
Я поздней старости заслышу тяжкий ход,
И буря пылких чувств, восторженных стремлений
И смелых помыслов в душе моей заснёт, -
Тогда с людьми прощусь и, поселясь в деревне,
Средь быта мирного, природы чтитель древний,
Я песни в честь её прощальные сложу
И сельской тишины красу изображу.
Пойду ль бродить в полях, я опишу подробно
Мой путь среди цветов, растущих вдоль межи,
И воздух утренний, и шорох спелой ржи,
Своим движением морским волнам подобной.
Под вечер сяду ли к любимому окну, -
Я расскажу, как день на небе догорает,
Как ласточка, звеня, в лучах его играет,
А резвый воробей уже готов ко сну
И, смолкнув, прячется под общую нам крышу;
Скажу, что на заре вдали я песню слышу...
На всё откликнется мой дружелюбный стих;
Но, боже, до конца оставь мне слух и зренье,
Как утешение последних дней моих
И уж единственный источник вдохновенья!..

Летний зной

Блестящ и жарок полдень ясный,
Сижу на пне в лесной тени...
Как млеют листья в неге страстной!
Как томно шепчутся они!

О прошлом вспомнил я далёком,
Когда меня июльский зной,
Струясь живительным потоком,
Своей разнеживал волной.

Я с каждой мошкой, с травкой каждой,
В те годы юные мои,
Томился общею нам жаждой
И наслажденья, и любви.

Сегодня те же мне мгновенья
Дарует неба благодать,
И возбуждённого томленья
Я приступ чувствую опять.

Пою привет хвалебный лету
И солнца знойному лучу...
Но что рождает песню эту,
Восторг иль грусть, — не различу.

Литераторы-гасильники

«Свободе слова, статься может,
Грозит нежданная беда»...
Что ж в этом слухе их тревожит?
Что ропщут эти господа?
Корят стеснительные меры?
Дрожат за русскую печать?
Движенье умственное вспять
Страшит их, что ли?.. Лицемеры!..
Великодушный их порыв
Есть ложь! Они, одной рукою
Успешно жертву придушив,
На помощь к ней зовут другою...

Храни нас бог от мер крутых,
От кар сурового закона,
Чтобы под вечным страхом их
Народа голос не затих,
Как было то во время оно;
Но есть великая препона
Свободе слова - в нас самих!
Сперва восстанем силой дружной
На тех отступников из нас,
Которым любо или нужно,
Чтоб русский ум опять угас.
Начнём борьбу с преступным делом
И не дозволим впредь никак,
Чтобы свободной мысли враг,
С осанкой важной, с нравом смелым,
Со свитой сыщиков-писак
И сочиняющих лакеев,
Как власть имеющий, - возник
Из нас газетный Аракчеев,
Литературный временщик...

Тому едва ли больше году
(Ведь бесцензурная печать
Уже нам мыслить и писать
Дала, так думалось, свободу!),
Когда б я, дерзкий, захотел
Представить очерк даже слабый
Народных язв и тёмных дел
На суд сограждан, - о, тогда бы
Какой я силой мог унять
И клевету, и обвиненья?
Чем опровергнуть подозренья?
Какие меры мог принять,
Чтобы писака современный
В какой-нибудь статье презренной,
Меня «изменником» назвав,
Значенье правды не ослабил;
Чтоб он моих священных прав
Быть «русским» ловко не ограбил;
Чтоб уськнуть он не смел толпу,
Иль крикнуть голосом победным
С сияньем доблести на лбу,
При сочетаньи с блеском медным;
Чтоб у него отнять предлог
Для намекающей морали;
Чтобы того, что уж жевали,
Он пережёвывать не мог;
Чтоб он газетной этой жвачки
Не изблевал передо мной
Ни из-за денежной подачки,
Ни хоть «из чести лишь одной» *;
Чтоб он, как шарят по карманам,
Не вздумал лазить в душу мне
И, побывав на самом дне,
Представить опись всем изъянам;
Чтоб даже бы не рылся там
Для похвалы, что всё, мол, чисто,
Но в ней потом оставил сам
Следы и запах публициста?..

Теперь как будто для ума
Есть больше воли и простора, -
Хоть наша речь ещё не скоро
Освободится от клейма
Литературного террора...
Несли мы рабски этот гнёт;
Привыкли к грубым мы ударам.
Такое время не пройдёт
Для нашей нравственности даром...
И если мы когда-нибудь
Поднимем дружно чести знамя
И вступим все на светлый путь,
Который был заброшен нами;
И если ждёт нас впереди
Родного слова возрожденье,
И станут во главе движенья
С душой высокою вожди, -
Всё ж не порвать с прошедшим связи!
Мы не вспомянем никогда
Ни этой тьмы, ни этой грязи
Без краски гнева и стыда!..

О, скоро ль минет это время

О, скоро ль минет это время,
Весь этот нравственный хаос,
Где прочность убеждений - бремя,
Где подвиг доблести - донос;
Где после свалки безобразной,
Которой кончилась борьба,
Не отличишь в толпе бессвязной
Ни чистой личности от грязной,
Ни вольнодумца от раба;
Где быта старого оковы
Уже поржавели на нас,
А светоч, путь искавший новый,
Чуть озарив его, погас;
Где то, что прежде создавала
Живая мысль, идёт пока
Как бы снаряд, идущий вяло
И силой прежнего толчка;
Где стыд и совесть убаюкать
Мы все желаем чем-нибудь
И только б нам ладонью стукать
В «патриотическую» грудь!..

Осенние журавли

Сквозь вечерний туман мне под небом стемневшим
Слышен крик журавлей всё ясней и ясней...
Сердце к ним понеслось, издалёка летевшим,
Из холодной страны, с обнажённых степей.
Вот уж близко летят и всё громче рыдая,
Словно скорбную весть мне они принесли...
Из какого же вы неприветного края
Прилетели сюда на ночлег, журавли?..

Я ту знаю страну, где уж солнце без силы,
Где уж савана ждёт, холодея, земля
И где в голых лесах воет ветер унылый, -
То родимый мой край, то отчизна моя.
Сумрак, бедность, тоска, непогода и слякоть,
Вид угрюмый людей, вид печальный земли...
О, как больно душе, как мне хочется плакать!
Перестаньте рыдать надо мной, журавли!..

Первый снег

Поверхность всей моей усадьбы
Сегодня к утру снег покрыл...
Подметить всё и записать бы, -
Так первый снег мне этот мил!

Скорей подметить! Он победу
Уступит солнечному дню;
И к деревенскому обеду
Уж я всего не оценю.

Там, в поле, вижу чёрной пашни
С каймою снежной борозду;
Весь изменился вид вчерашний
Вкруг дома, в роще и в саду.

Кусты в уборе белых шапок,
Узоры стынущей воды,
И в рыхлом снеге птичьих лапок
Звездообразные следы...

По-русски говорите, ради бога!

По-русски говорите, ради бога!
Введите в моду эту новизну.
И как бы вы ни говорили много,
Всё мало будет мне... О, вас одну
Хочу я слышать! С вами неразлучно,
Не отходя от вас ни шагу прочь,
Я слушал бы вас день, и слушал ночь,
И не наслушался 6. Без вас мне скучно,
И лишь тогда не так тоскливо мне,
Когда могу в глубокой тишине,
Мечтая, вспоминать о вашей речи звучной.

Как русский ваш язык бывает смел!
Как он порой своеобразен, гибок!
И я его лишить бы не хотел
Ни выражений странных, ни ошибок,
Ни прелести туманной мысли... нет!
Сердечному предавшися волненью,
Внимаю вам, как вольной птички пенью.
Звучит добрей по-русски ваш привет;
И кажется, что голос ваш нежнее;
Что умный взгляд ещё тогда умнее,
А голубых очей ещё небесней цвет.

Почему?

С тех пор как мир живёт и страждет человек
Под игом зла и заблужденья, -
В стремлении к добру и к правде каждый век
Нам бросил слово утешенья.
Умом уж не один разоблачён кумир;
Но мысль трудиться не устала,
И рвётся из оков обмана пленный мир,
Прося у жизни идеала...
Но почему ж досель и сердцу, и уму
Так оскорбительно, так тесно?
Так много льётся слёз и крови? Почему?
Так всё запугано, что честно?
О, слово первое из всех разумных слов!
Оно, звуча неумолимо,
Срывает с истины обманчивый покров
И в жизни не проходит мимо.
Да! почему: и смерть, и жизнь, и мы, и свет,
И всё, что радует и мучит?
Хотя бы мы пока и вызвали ответ,
Который знанью не научит, -
Всё будем требовать ответа: почему?
И снова требовать, и снова...
Как ночью молния прорезывает тьму,
Так светит в жизни это слово.

Придорожная берёза

В поле пустынном, у самой дороги, берёза,
Длинные ветви раскинув широко и низко,
Молча дремала, и тихая снилась ей грёза;
Но встрепенулась, лишь только подъехал я близко.

Быстро я ехал; она своё доброе дело
Всё же свершила: меня осенила любовно;
И надо мной, шелестя и дрожа, прошумела,
Наскоро что-то поведать желая мне словно -

Словно со мной поделилась тоской безутешной,
Вместе с печальным промолвя и нежное что-то...
Я, с ней прощаясь, назад оглянулся поспешно,
Но уже снова её одолела дремота.

Притча о сеятеле и семенах

Шёл сеятель с зёрнами в поле и сеял;
И ветер повсюду те зёрна развеял.
Одни при дороге упали; порой
Их топчет прохожий небрежной ногой,
И птиц, из окрестных степей пролетая,
На них нападает голодная стая.
Другие на камень бесплодный легли
И вскоре без влаги и корня взошли, -
И в пламенный полдень дневное светило
Былинку палящим лучом иссушило.
Средь терния пало иное зерно,
И в тернии диком заглохло оно...
Напрасно шёл дождь и с прохладной зарёю
Поля освежались небесной росою;
Одни за другими проходят года -
От зёрен тех нет и не будет плода.
Но в добрую землю упавшее семя,
Как жатвы настанет урочное время,
Готовя стократно умноженный плод,
Высоко, и быстро, и сильно растёт,
И блещет красою, и жизнию дышит...

Имеющий уши, чтоб слышать, - да слышит!

Раскаяние

Средь сонма бюрократов умных
Я лестной чести не искал
Предметом быть их толков шумных
И поощряющих похвал.

Я знал их всех; но меж народом
Любил скрываться я в тени,
И разве только мимоходом
Привет бросали мне они.

Моих, однако, убеждений
Благонамеренность ценя,
Иной из них, как добрый гений,
Порою в гору влёк меня.

Казалось, к почестям так близко
И так легко... да, видно, лень
Мешала мне с ступени низкой
Шагнуть на высшую ступень.

Мы не сошлись... Но в нраве тихом
Не видя обществу вреда,
Они меня за то и лихом
Не поминают никогда.

О, я достоин сожаленья!
К чему же я на свете жил,
Когда ни злобы, ни презренья
От них ничем не заслужил?

Сказка о живых мертвецах

Граждане - по чину, по навыку в службе - витии,
Два зрелые мужа судили о благе России,
И так были плавны, умны и блестящи их речи,
Как будто они говорили на вече.

По мненью их - «общество станет на прочных основах
При старых началах с прибавкою к оным из новых
И с тем, чтобы к знанью законов и догматов веры
Немедля принять надлежащие меры...

Чтоб не был начальник источником зол и напасти,
В народе потребно развить уважение к власти;
Полезно бы ложь и пороки преследовать гласно, -
Но так, чтобы не было это опасно.

Потом, без сомненья, появятся с помощью бога
В чиновниках честность, в бумагах изящество слога,
И общее будет тогда благоденствие близко -
Когда сократится в судах переписка.

Лишь долгая опытность в службе и практика в жизни
Помогут устройству порядка в любимой отчизне;
Стремленья ж людей молодых хоть разумны и честны, -
Но в деле столь важном совсем неуместны!..»

Они продолжали ещё излагать свои мненья,
Как прямо пред ними явилося вдруг привиденье...
Их волосы дыбом... дрожащие подняты длани...
Прилипнул язык онемевший к гортани!..

И к ним обратило видение слово такое:
«Оставьте Россию, о зрелые мужи, в покое!
Но пусть из вас каждый - будь сказано вам не в обиду -
Отслужит один по другом панихиду!»

Исчезло виденье, и жутко им стало обоим.
Их члены дрожали, объяты морозом и зноем...
Пригрезилось им или вправду? Не знаю я... То есть,
Быть может, виденье, а может быть - совесть.

Потом они стали в себя приходить понемногу;
Тот руку тихонько подымет, тот выдвинет ногу,
И в знак, что осталась свобода их телодвиженьям,
Расшаркались друг перед другом с почтеньем.

Расстались... но тайная долго их грызла досада,
Затем, что не знали, чему удивляться им надо
(Так были их мненья и чувства наивно-правдивы!) -
Тому ли, что мёртвы? тому ли, что живы?

Современному гражданину

Ты победил!.. Все силы жизни
Ты положил в борьбу... Ну что ж?
Ты в ком обрёл любовь к отчизне?
В ком честь?.. Где истина? Где ложь?..
Скажи, о совопросник века,
Что есть безумец? что - мудрец?
Где ж отыскал ты человека
И гражданина наконец?..
Прочтём времён недавних повесть...
Она печальна и мрачна.
В ней наш позор. Пред ней должна
Скорбеть общественная совесть!
Не говори мне о врагах,
Не говори мне об измене...
Не трогай тех, кто в рудниках...
С какою злобою тупой,
С каким самодовольством глупым
Мы приговор читали свой
Над пылом юности живой,
Как будто лекцию над трупом!..
Не мы ль, безумные, тогда,
О здравомыслии радея,
Бесспорным признаком злодея
Считали юные года?
Не мы ль, как безнадежно падших,
На посрамленье всей земли
И сыновей и братьев младших
К столбам позорным привели?
Припомним подвиги другие...
О тех с тобой поговорим,
Чьи думы и дела благие
Теперь рассеялись как дым.
Кто нас вернул на путь обратный?
И чьей рукою святотатной
Разрушен жизни честный строй,
Чтобы создать на нём другой -
Благонамеренно-развратный?
И этой лжи, и этой тьмы,
Нам неизвестностью грозящей, -
Кто их виновник настоящий?
Мы сами! да, с тобою мы!..

Хотели ль мы порядок стройный
От смутных оградить тревог,
Взнуздать мы думали ль порок
И дерзость мысли беспокойной, -
Но в страшный мы вступили бой,
Все средства в помощь призывая,
И по земле своей родной
Прошли как язва моровая!..
Ни страх неправды, ни боязнь
Пятна позорного на чести -
Не умеряли злобной мести...
То не борьба была, а казнь!
Пьяны усердия разгулом,
Мы, сыщики измен и смут,
Всю Русь на свой призвали суд,
Чтоб обвинить её огулом.
Наш слух всё слышал; зоркий глаз
Умел во все проникнуть щели...
И никого нам суд не спас
Из тех, кто в мыслях и на деле
Честней и чище были нас!
Мы их святыню оплевали;
Мы клеветали на народ;
Против врагов, зажав им рот,
Мы власть доносом раздражали...
И вот - затихло всё кругом...
Но ум замолк не пред умом.
Свободу, честность, чувства, мысли
Мы задушили, мы загрызли!
Богатой жизни в темноте
Лежат обломки... Люди, дело -
В первоначальной чистоте
Ничто от нас не уцелело!..

Что ж, современный гражданин!
Что, соль земли, столп государства,
Питомец крепостного барства,
Времён бессудья буйный сын!
Зачем ты, счастлив и нахален,
Среди погрома и развалин
Трубил победы торжество?
Ведь не создашь ты ничего!..
В наш век заснуть умом не можно;
Несчастье это понял ты,
Подчас лаская с страстью ложной
Благообразные мечты...
Обман!.. В сокровищницу мира
Сам ничего ты не принёс!
Ты гложешь, как голодный пес,
Остатки прерванного пира...

Соглядатай

Я не один; всегда нас двое.
Друг друга ненавидим мы.
Ему противно всё живое;
Он - дух безмолвия и тьмы.

Он шепчет страшные угрозы,
Но видит всё. Ни мысль, ни вздох,
Ни втайне льющиеся слёзы
Я от него сокрыть не мог.

Не смея сесть со мною рядом
И повести открыто речь,
Он любит вскользь лукавым взглядом
Движенья сердца подстеречь.

Не раз терял я бодрость духа,
Пугали мысль мою не раз
Его внимающее ухо,
Всегда за мной следящий глаз.

Быть может, он меня погубит;
Борьба моя с ним нелегка...
Что будет - будет! Но пока -
Всё мыслит ум, всё сердце любит!..

Сословные речи

Вослед за речью речь звучала:
«Народ, законность, власть, права...»
Что ж это? Громкие ль слова?
Или гражданские начала?..
Нет! Гражданин сословных прав
Ярмом на земство не наложит!
И возглашать никто не может, -
Народной думы не узнав
И от земли не полномочен, -
Что строй его правдив и прочен!
Тот строй законен и живуч,
Где равноправная свобода,
Как солнце над главой народа,
Льёт всем живительный свой луч.
Во имя блага с мыслью зрелой,
И кроме блага - ничего!
Так вековое зиждут дело
Вожди народа своего.
А вас, сословные витии,
Вас дух недобрый подучил
Почётной стражей стать в России
Против подъёма русских сил!

Старость

Сколько мне жить?.. Впереди - неизвестность.
Жизненный пламень ещё не потух;
Бодрую силу теряет телесность,
Но, пробудясь, окрыляется дух.
Грустны и сладки предсмертные годы!
Это привычное мне бытиё,
Эти картины родимой природы -
Всё это словно уже не моё.
Плоти не чувствую прежней обузы;
Жду перехода в обитель теней;
С милой землёй расторгаются узы,
Дух возлетает всё выше над ней.
Чужд неспокойному страсти недугу,
Ведая тихую радость одну, -
Словно хожу по цветистому лугу,
Но ни цветов, ни травы уж не мну!..

Странно! мы почти что незнакомы

Странно! мы почти что незнакомы -
Слова два при встречах и поклон...
А ты знаешь ли? К тебе влекомый
Сердцем, полным сладостной истомы, -
Странно думать! - я в тебя влюблён!

Чем спасусь от этой я напасти?..
Так своей покорна ты судьбе,
Так в тебе над сердцем много власти...
Я ж, безумный, думать о тебе
Не могу без боли и без страсти...

Так прочен в сердце и в мозгу

Так прочен в сердце и в мозгу
Высокий строй эпохи прошлой,
Что с современностию пошлой
Я примириться не могу.

Но я, бессильный, уж не спорю
И, вспоминая старину,
Не столь волнуюсь и кляну,
Как предаюсь тоске и горю...

Что я?.. Певец былых кручин;
Скрижалей брошенных обломок;
В пустынном доме, в час потёмок,
Я - потухающий камин.

То треск огня совсем затихнет,
Как будто смерть его пришла;
То дрогнет тёплая зола,
И пламя снова ярко вспыхнет.

Тогда тревожно по стенам
Толпой задвигаются тени
И лица прежних поколений
Начнут выглядывать из рам.

Тяжёлое признание

Я грубой силы - враг заклятый
И не пойму её никак,
Хоть всем нам часто снится сжатый,
Висящий в воздухе кулак;

Поклонник знанья и свободы,
Я эти блага так ценю,
Что даже в старческие годы,
Быть может, им не изменю;

Хотя б укор понёс я в лести
И восхваленьи сильных лиц,
Пред подвигом гражданской чести
Готов повергнуться я ниц;

Мне жить нельзя без женской ласки,
Как миру без лучей весны;
Поэмы, звуки, формы, краски -
Как хлеб насущный мне нужны:

Я посещать люблю те страны,
Где, при победных звуках лир,
С челом венчанным великаны
Царят - Бетховен и Шекспир;

Бродя в лугах иль в тёмной роще,
Гляжу с любовью на цветы,
И словом - выражусь я проще -
Во мне есть чувство красоты.

Но если так, то я загадка
Для психолога. Почему ж
Когда при мне красно и сладко
Речь поведёт чиновный муж

О пользе, о любви к отчизне,
О чести, правде - обо всём,
Что нам так нужно в нашей жизни,
Хоть и без этого живём;

О том, как юным патриотам
Служить примером он готов
По государственным заботам,
По неусыпности трудов;

О том, что Русь в державах значит,
О том, как бог её хранит,
И вдруг, растроганный, заплачет, -
Меня при этом не тошнит?..

Уже давно иду я, утомлённый;

Уже давно иду я, утомлённый;
И на небе уж солнце высоко;
А негде отдохнуть в степи сожжённой,
И всё ещё до цели далеко.

Объятая безмолвием и ленью,
Кругом пустыня скучная лежит...
Хоть ветер бы пахнул! Летучей тенью
И облако на миг не освежит...

Вперёд, вперёд! За степью безотрадной
Зелёный сад, я знаю, ждёт меня;
Там я в тени душистой и прохладной
Найду приют от пламенного дня;

Там жизнию я наслаждаться буду,
Беседуя с природою живой;
И отдохну, и навсегда забуду
Тоску пути, лежащего за мной...

Умные политики

Порой в отчаянье приводит
Меня наш старый шар земной:
Он так давно вкруг солнца ходит
Своей незримою тропой;
В нем всё так сложно, так огромно;
Так он красив и так богат...
Но качеств этих результат
Для жизни - менее чем скромный.
Зачем вертится он века,
Как в колесе вертится белка?
Зачем так форма велика,
Коль содержание так мелко?..
Всему политики виной,
С душой ко злу лишь только чуткой.
Без них такой нелепой шуткой
Мне не казался б шар земной.
Ну не обидно ль, в самом деле?
Они пришли, как ночью тать,
Судьбой вселенной завладели
И род людской вернули вспять.
Хоть грезят миром филантропы,
Но их задача нелегка;
В цивилизацию Европы
Вновь лезет право кулака.
Опять - стремленье всех ослабить,
И к старой цели - старый путь:
Нахально друга обмануть,
Нещадно недруга ограбить.
Народы все возбуждены
И ждут лишь рокового часа,
Потехам бешеной войны
Готовя пушечное мясо.
Какой тут нравственный успех?
Мы только грубой силе верим,
Когда, в чаду таких потех,
От человека пахнет зверем...

Мне и досадно и смешно,
Когда я слышу хор хвалебный
Творцам политики враждебной:
«Как дальновидно! Как умно!»
Ума тут нет. Я протестую.
И, кстати, истину простую
Пусть подтвердит моё перо:
«Умно то только, что добро».

Что за прелесть сегодня погода!

Что за прелесть сегодня погода!
Этот снег на вершинах вдали,
Эта ясность лазурного свода,
Эта зелень цветущей земли...

Всё покрыто торжественным блеском;
Словно всё упрекает меня,
Что в таком разногласии резком
Моё сердце с веселием дня.

О, желал бы я сам, чтоб хоть ныне
На душе моей стало светло,
Как на той вечно снежной вершине,
Где сияние солнце зажгло;

Чтоб чредой понеслись к моим думам
Годы счастья былые мои,
Как реки этой с ласковым шумом
Голубые несутся струи...

Пусть затмит мне минувшее время
Эту жизнь и что ждёт впереди...
Упади же с души моей, бремя,
Хоть на этот лишь день упади!

Не боли хоть теперь, моя рана!
Дай пожить мне блаженством былым.
Много лет горячо, без обмана
И любил я, и был я любим.

Чувств и дум несметный рой

Чувств и дум несметный рой
И толпа воспоминаний
Всюду следуют за мной
По пути моих страданий...
Надо высказать мне их;
Мой замкнутый мир им тесен,
Сердце, в память дней былых,
Просит песен.

Спел бы я, как в эти дни,
Мне светя, не заходило
Всеобъемлющей любви
Лучезарное светило;
Как оно, сгорев дотла,
Меркло, грустно потухая,
И уж нет его... Пришла
Ночь глухая.

Душу вылил бы я всю;
Воплотил бы сердце в звуки!
Песни про любовь мою,
И про счастье, и про муки,
Про глубокую тоску -
Их святыни не нарушат...
Спел бы я, да не могу -
Слёзы душат...

Эпохи знамение в том

Эпохи знамение в том,
Что ложь бесстыжая восстала
И в быт наш лезет напролом
Наглей и явней, чем бывало...
О, глубоки ещё следы
Пороков старых и вражды
То затаённой, то открытой
К голодной черни - черни сытой!
Героев времени вражда
Ко всем делам гражданской чести
Не знает меры и стыда.
Как червь, их точит жажда мести.
Вот наша язва! Вот предмет
И отвращения, и смеха!
У них иной заботы нет,
Лишь бы загадить путь успеха
Нечистотой своих клевет...

Статьи о литературе

2015-07-21
Сопоставление идей многих произведений писателя, посвященных теме любви, говорит о том, что он ищет некий «общий знаменатель» несовершенства жизни, выявляет то, что нарушает ее гармонию, разъединяет людей, уродует прекрасное и разрушает доброе.
2015-07-15
Тема любви прозвучала во весь голос в последней, пятой книге «Жизни Арсеньева». Над пятой книгой («Лика») Бунин работал с перерывами с 1933 по 1939 год. Сначала Бунин отделял «Лику» от первых четырех книг. Об этом, в частности, свидетельствует первый полный выпуск романа в 1939 году в издательстве «Петрополис». На обложке книги значилось: «Бунин. «Жизнь Арсеньева». Роман «Лика».
2015-07-21
Бедность, равнодушие издательств тягостно переносились Иваном Алексеевичем. Неизмеримо острее, однако, воспринимались страшные события, начавшиеся с приходом к власти фашистов. В октября 1936 года Бунин сам оказался жертвой их жестоких и бессмысленных порядков. В немецком городке Линдау он был задержан, раздет догола, грубо обыскан, бесстыдно допрошен. В результате писатель заболел и вынужден был, едва достигнув Женевы, вернуться в Париж.