Стихи Цветаевой

Але

А когда — когда-нибудь — как в воду
И тебя потянет — в вечный путь,
Оправдай змеиную породу:
Дом — меня — мои стихи — забудь.

Знай одно: что завтра будешь старой.
Пей вино, правь тройкой, пой у Яра,
Синеокою цыганкой будь.
Знай одно: никто тебе не пара —
И бросайся каждому на грудь.

Ах, горят парижские бульвары!
(Понимаешь — миллионы глаз!)
Ах, гремят мадридские гитары!
(Я о них писала — столько раз!)

Знай одно: (твой взгляд широк от жара,
Паруса надулись — добрый путь!)
Знай одно: что завтра будешь старой,
Остальное, деточка, — забудь.

Асе

1

Мы быстры и наготове,
Мы остры.
В каждом жесте, в каждом взгляде,
В каждом слове. —
Две сестры.

Своенравна наша ласка
И тонка,
Мы из старого Дамаска —
Два клинка.

Прочь, гумно и бремя хлеба,
И волы!
Мы — натянутые в небо
Две стрелы!

Мы одни на рынке мира
Без греха.
Мы — из Вильяма Шекспира
Два стиха.

2

Мы — весенняя одежда
Тополей,
Мы — последняя надежда
Королей.

Мы на дне старинной чаши,
Посмотри:
В ней твоя заря, и наши
Две зари.

И прильнув устами к чаше,
Пей до дна.
И на дне увидишь наши
Имена.

Светлый взор наш смел и светел
И во зле.
— Кто из вас его не встретил
На земле?

Охраняя колыбель и мавзолей,
Мы — последнее виденье
Королей.

Бабушке

Продолговатый и твёрдый овал,
Чёрного платья раструбы...
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, которые в залах дворца
Вальсы Шопена играли...
По сторонам ледяного лица -
Локоны в виде спирали.

Тёмный, прямой и взыскательный взгляд.
Взгляд, к обороне готовый.
Юные женщины так не глядят.
Юная бабушка, - кто Вы?

Сколько возможностей Вы унесли,
И невозможностей - сколько? -
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

День был невинен, и ветер был свеж.
Тёмные звёзды погасли.
- Бабушка! Этот жестокий мятеж
В сердце моём - не от Вас ли?..

Белое солнце и низкие, низкие тучи

Белое солнце и низкие, низкие тучи,
Вдоль огородов - за белой стеною - погост.
И на песке вереницы соломенных чучел
Под перекладинами в человеческий рост.

И, перевесившись через заборные колья,
Вижу: дороги, деревья, солдаты вразброд.
Старая баба - посыпанный крупною солью
Чёрный ломоть у калитки жуёт и жуёт...

Чем прогневили тебя эти серые хаты,
Господи! - и для чего стольким простреливать грудь?
Поезд прошёл и завыл, и завыли солдаты,
И запылил, запылил отступающий путь...

Нет, умереть! Никогда не родиться бы лучше,
Чем этот жалобный, жалостный, каторжный вой
О чернобровых красавицах. - Ох, и поют же
Нынче солдаты! О, господи боже ты мой!

В зале

Над миром вечерних видений
Мы, дети, сегодня цари.
Спускаются длинные тени,
Горят за окном фонари,
Темнеет высокая зала,
Уходят в себя зеркала...
Не медлим! Минута настала!
Уж кто-то идёт из угла.
Нас двое над тёмной роялью
Склонилось, и крадется жуть.
Укутаны маминой шалью,
Бледнеем, не смеем вздохнуть.
Посмотрим, что ныне творится
Под пологом вражеской тьмы?
Темнее, чем прежде, их лица, —
Опять победители мы!
Мы цепи таинственной звенья,
Нам духом в борьбе не упасть,
Последнее близко сраженье,
И тёмных окончится власть
Мы старших за то презираем,
Что скучны и просты их дни...
Мы знаем, мы многое знаем
Того, что не знают они!

В мыслях об ином, инаком

В мыслях об ином, инаком,
И ненайденном, как клад,
Шаг за шагом, мак за маком
Обезглавила весь сад.

Так, когда-нибудь, в сухое
Лето, поля на краю,
Смерть рассеянной рукою
Снимет голову - мою.

Взяли...

Брали - скоро и брали - щедро;
Взяли горы и взяли недра,
Взяли уголь и взяли сталь,
И свинец у нас, и хрусталь.

Взяли сахар и взяли клевер.
Взяли Запад и взяли Север,
Взяли улей и взяли стог,
Взяли Юг у нас и Восток.

Вары - взяли и Татры - взяли,
Взяли близи и взяли дали,
Но - больнее, чем рай земной! -
Битву взяли - за край родной.

Взяли пули и взяли ружья,
Взяли руды и взяли дружбы...
Но покамест во рту слюна -
Вся страна вооружена!

Всё повторяю первый стих

Всё повторяю первый стих
И всё переправляю слово:
- «Я стол накрыл на шестерых»...
Ты одного забыл - седьмого.

Невесело вам вшестером.
На лицах - дождевые струи...
Как мог ты за таким столом
Седьмого позабыть - седьмую...

Невесело твоим гостям,
Бездействует графин хрустальный.
Печально - им, печален - сам,
Непозванная - всех печальней.

Невесело и несветло.
Ах! не едите и не пьёте.
- Как мог ты позабыть число?
Как мог ты ошибиться в счёте?

Как мог, как смел ты не понять,
Что шестеро (два брата, третий -
Ты сам - с женой, отец и мать)
Есть семеро - раз я на свете!

Ты стол накрыл на шестерых,
Но шестерыми мир не вымер.
Чем пугалом среди живых -
Быть призраком хочу - с твоими,

(Своими)...
Робкая как вор,
О - ни души не задевая! -
За непоставленный прибор
Сажусь незваная, седьмая.

Раз! - опрокинула стакан!
И всё, что жаждало пролиться, -
Вся соль из глаз, вся кровь из ран -
Со скатерти - на половицы.

И - гроба нет! Разлуки - нет!
Стол расколдован, дом разбужен.
Как смерть - на свадебный обед,
Я - жизнь, пришедшая на ужин.

...Никто: не брат, не сын, не муж,
Не друг - и всё же укоряю:
- Ты, стол накрывший на шесть - душ,
Меня не посадивший - с краю.

Вскрыла жилы: неостановимо

Вскрыла жилы: неостановимо,
Невосстановимо хлещет жизнь.
Подставляйте миски и тарелки!
Всякая тарелка будет - мелкой,
Миска - плоской.
Через край - и мимо
В землю чёрную, питать тростник.
Невозвратно, неостановимо,
Невосстановимо хлещет стих.

Встреча

Вечерний дым над городом возник,
Куда-то вдаль покорно шли вагоны,
Вдруг промелькнул, прозрачней анемоны,
В одном из окон полудетский лик.

На веках тень. Подобием короны
Лежали кудри... Я сдержала крик:
Мне стало ясно в этот краткий миг,
Что пробуждают мёртвых наши стоны.

С той девушкой у тёмного окна
— Виденьем рая в сутолке вокзальной —
Не раз встречалась я в долинах сна.

Но почему была она печальной?
Чего искал прозрачный силуэт?
Быть может ей — и в небе счастья нет?..

Вчера ещё в глаза глядел

Вчера ещё в глаза глядел,
А нынче - всё косится в сторону!
Вчера ещё до птиц сидел, -
Все жаворонки нынче - вороны!

Я глупая, а ты умён,
Живой, а я остолбенелая.
О, вопль женщин всех времён:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

И слёзы ей - вода, и кровь -
Вода, - в крови, в слезах умылася!
Не мать, а мачеха - Любовь:
Не ждите ни суда, ни милости.

Увозят милых корабли,
Уводит их дорога белая...
И стон стоит вдоль всей земли:
«Мой милый, что тебе я сделала?!»

Вчера ещё - в ногах лежал!
Равнял с Китайскою державою!
Враз обе рученьки разжал, -
Жизнь выпала - копейкой ржавою!

Детоубийцей на суду
Стою - немилая, несмелая.
Я и в аду тебе скажу:
«Мой милый, что тебе я сделала?»

Спрошу я стул, спрошу кровать:
«За что, за что терплю и бедствую?»
«Отцеловал - колесовать:
Другую целовать», - ответствуют.

Жить приучил в самом огне,
Сам бросил - в степь заледенелую!
Вот что ты, милый, сделал мне!
Мой милый, что тебе - я сделала?

Всё ведаю - не прекословь!
Вновь зрячая - уж не любовница!
Где отступается Любовь,
Там подступает Смерть-садовница.

Самo - что дерево трясти! -
В срок яблоко спадает спелое...
- За всё, за всё меня прости,
Мой милый, что тебе я сделала!

Генералам двенадцатого года

Вы, чьи широкие шинели
Напоминали паруса,
Чьи шпоры весело звенели
И голоса.

И чьи глаза, как бриллианты,
На сердце вырезали след -
Очаровательные франты
Минувших лет.

Одним ожесточеньем воли
Вы брали сердце и скалу, -
Цари на каждом бранном поле
И на балу.

Вас охраняла длань Господня
И сердце матери. Вчера -
Малютки-мальчики, сегодня -
Офицера.

Вам все вершины были малы
И мягок - самый чёрствый хлеб,
О молодые генералы
Своих судеб!


Ах, на гравюре полустёртой,
В один великолепный миг,
Я встретила, Тучков-четвёртый,
Ваш нежный лик,

И вашу хрупкую фигуру,
И золотые ордена...
И я, поцеловав гравюру,
Не знала сна.

О, как - мне кажется - могли вы
Рукою, полною перстней,
И кудри дев ласкать - и гривы
Своих коней.

В одной невероятной скачке
Вы прожили свой краткий век...
И ваши кудри, ваши бачки
Засыпал снег.

Три сотни побеждало - трое!
Лишь мёртвый не вставал с земли.
Вы были дети и герои,
Вы всё могли.

Что так же трогательно-юно,
Как ваша бешеная рать?..
Вас златокудрая Фортуна
Вела, как мать.

Вы побеждали и любили
Любовь и сабли остриё -
И весело переходили
В небытиё.

Германии

О, дева всех румянее
Среди зелёных гор -
Германия!
Германия!
Германия!
Позор!

Полкарты прикарманила,
Астральная душа!
Встарь - сказками туманила,
Днесь - танками пошла.

Пред чешскою крестьянкою -
Не опускаешь вежд,
Прокатываясь танками
По ржи её надежд?

Пред горестью безмерною
Сей маленькой страны,
Что чувствуете, Германы:
Германии сыны??

О мания! О мумия
Величия!
Сгоришь,
Германия!
Безумие,
Безумие
Творишь!

С объятьями удавьими
Расправится силач!
За здравие, Моравия!
Словакия, словачь!

В хрустальное подземие
Уйди - готовь удар:
Богемия!
Богемия!
Богемия!
Наздар!

Горечь! Горечь! Вечный привкус

Горечь! Горечь! Вечный привкус
На губах твоих, о страсть!
Горечь! Горечь! Вечный искус —
Окончательнее пасть.

Я от горечи — целую
Всех, кто молод и хорош.
Ты от горечи — другую
Ночью за руку ведёшь.

С хлебом ем, с водой глотаю
Горечь-горе, горечь-грусть.
Есть одна трава такая
На лугах твоих, о Русь.

Даме с камелиями

Все твой путь блестящей залой зла,
Маргарита, осуждают смело.
В чём вина твоя? Грешило тело!
Душу ты - невинной сберегла.

Одному, другому, всем равно,
Всем кивала ты с усмешкой зыбкой.
Этой горестной полуулыбкой
Ты оплакала себя давно.

Кто поймёт? Рука поможет чья?
Всех одно пленяет без изъятья!
Вечно ждут раскрытые объятья,
Вечно ждут: «Я жажду! Будь моя!»

День и ночь признаний лживых яд...
День и ночь, и завтра вновь, и снова!
Говорил красноречивей слова
Тёмный взгляд твой, мученицы взгляд.

Всё тесней проклятое кольцо,
Мстит судьба богине полусветской...
Нежный мальчик вдруг с улыбкой детской
Заглянул тебе, грустя, в лицо...

О любовь! Спасает мир - она!
В ней одной спасенье и защита.
Всё в любви. Спи с миром, Маргарита...
Всё в любви... Любила - спасена!

Двух станов не боец, а - если гость случайный

Двух станов не боец, а - если гость случайный -
То гость - как в глотке кость, гость - как в подмётке гвоздь.
Была мне голова дана - по ней стучали
В два молота: одних - корысть и прочих - злость.

Вы с этой головы - к создателеву чуду
Терпение моё, рабочее, прибавь -
Вы с этой головы - что требовали? - Блуда!
Дивяся на ответ упорный: обезглавь.

Вы с этой головы, уравненной - как гряды
Гор, вписанной в вершин божественный чертёж,
Вы с этой головы - что требовали? - Ряда.
Дивяся на ответ (безмолвный): обезножь!

Вы с этой головы, настроенной - как лира:
На самый высший лад: лирический... - Нет, спой!
Два строя: Домострой - (и Днепрострой - на выбор!)
Дивяся на ответ безумный: - Лиры - строй.

И с этой головы, с лба - серого гранита,
Вы требовали: нас - люби! тех - ненавидь!
Не всё ли ей равно - с какого боку битой,
С какого профиля души - глушимой быть?

Бывают времена, когда голов - не надо.
Но слово низводить до свёклы кормовой -
Честнее с головой Орфеевой - менады!
Иродиада с Иоанна головой!

Ты царь: живи один... (Но у царей - наложниц
Минуты.) Бог - один. Тот - в пустоте небес.
Двух станов не боец: судья - истец - заложник -
Дух - противубоец! Дух - противубоец.

Декабрь и январь

В декабре на заре было счастье,
Длилось - миг.
Настоящее, первое счастье
Не из книг!

В январе на заре было горе,
Длилось - час.
Настоящее, горькое горе
В первый раз!

Дней сползающие слизни

Дней сползающие слизни,
...Строк подённая швея...
Что до собственной мне жизни?
Не моя, раз не твоя.

И до бед мне мало дела
Собственных... - Еда? Спанье?
Что до смертного мне тела?
Не моё, раз не твоё.

Другие - с очами и с личиком светлым

Другие - с очами и с личиком светлым,
А я-то ночами беседую с ветром.
Не с тем - италийским
Зефиром младым, -
С хорошим, с широким,
Российским, сквозным!

Другие всей плотью по плоти плутают,
Из уст пересохших - дыханье глотают...
А я - руки настежь! - застыла - столбняк!
Чтоб выдул мне душу - российский сквозняк!

Другие - о, нежные, цепкие путы!
Нет, с нами Эол обращается круто.
- Небось не растаешь! Одна, мол, семья! -
Как будто и вправду - не женщина я!

Если душа родилась крылатой

Если душа родилась крылатой -
Что ей хоромы и что ей хаты!
Что Чингисхан ей - и что - Орда!
Два на миру у меня врага,
Два близнеца - неразрывно-слитых:
Голод голодных - и сытость сытых!

Есть счастливцы и счастливицы

Есть счастливцы и счастливицы,
Петь не могущие. Им -
Слёзы лить! Как сладко вылиться
Горю - ливнем проливным!

Чтоб под камнем что-то дрогнуло.
Мне ж - призвание как плеть -
Меж стенания надгробного
Долг повелевает - петь.

Пел же над другом своим Давид,
Хоть пополам расколот!
Если б Орфей не сошёл в Аид
Сам, а послал бы голос

Свой, только голос послал во тьму,
Сам у порога лишним
Встав, - Эвридика бы по нему
Как по канату вышла...

Как по канату и как на свет,
Слепо и без возврата.
Ибо раз голос тебе, поэт,
Дан, остальное - взято.

Живу - не трогаю.

Живу - не трогаю.
Горы не срыть.
Спроси безногого,
Ответит: жить.

Не наша - Богова
Гора - Еговова!
Котёл да логово, -
Живём без многого.

Здравствуй! Не стрела, не камень

Здравствуй! Не стрела, не камень:
Я! - Живейшая из жён:
Жизнь. Обеими руками
В твой невыспавшийся сон.

Дай! (На языке двуостром:
На! - Двуострота змеи!)
Всю меня в простоволосой
Радости моей прими!

Льни! - Сегодня день на шхуне,
- Льни! - на лыжах! - Льни! - льняной!
Я сегодня в новой шкуре:
Вызолоченной, седьмой!

- Мой! - и о каких наградах
Рай - когда в руках, у рта:
Жизнь: распахнутая радость
Поздороваться с утра!

Знаю, умру на заре! На которой из двух

Знаю, умру на заре! На которой из двух,
Вместе с которой из двух - не решить по заказу!
Ах, если б можно, чтоб дважды мой факел потух!
Чтоб на вечерней заре и на утренней сразу!

Пляшущим шагом прошла по земле! - Неба дочь!
С полным передником роз! - Ни ростка не наруша!
Знаю, умру на заре! - Ястребиную ночь
Бог не пошлёт по мою лебединую душу!

Нежной рукой отведя нецелованный крест,
В щедрое небо рванусь за последним приветом.
Прорезь зари - и ответной улыбки прорез...
- Я и в предсмертной икоте останусь поэтом!

Идёшь, на меня похожий

Идёшь, на меня похожий,
Глаза устремляя вниз.
Я их опускала - тоже!
Прохожий, остановись!

Прочти - слепоты куриной
И маков набрав букет,
Что звали меня Мариной
И сколько мне было лет.

Не думай, что здесь - могила,
Что я появлюсь, грозя...
Я слишком сама любила
Смеяться, когда нельзя!

И кровь приливала к коже,
И кудри мои вились...
Я тоже была, прохожий!
Прохожий, остановись!

Сорви себе стебель дикий
И ягоду ему вслед, -
Кладбищенской земляники
Крупнее и слаще нет.

Но только не стой угрюмо,
Главу опустив на грудь,
Легко обо мне подумай,
Легко обо мне забудь.

Как луч тебя освещает!
Ты весь в золотой пыли...
И пусть тебя не смущает
Мой голос из-под земли.

Иду на несколько минут...

- «Иду на несколько минут...»
В работе (хаосом зовут
Бездельники) оставив стол,
Отставив стул - куда ушёл?

Опрашиваю весь Париж.
Ведь в сказках лишь да в красках лишь
Возносятся на небеса!
Твоя душа - куда ушла?

В шкафу - двустворчатом, как храм,
Гляди: все книги по местам.
В строке - все буквы налицо.
Твоё лицо - куда ушло?

Твоё лицо,
Твоё тепло,
Твоё плечо -
Куда ушло?

Как правая и левая рука

Как правая и левая рука -
Твоя душа моей душе близка.

Мы смежены, блаженно и тепло,
Как правое и левое крыло.

Но вихрь встаёт - и бездна пролегла
От правого - до левого крыла!

Книги в красном переплёте

Из рая детского житья
Вы мне привет прощальный шлёте,
Неизменившие друзья
В потёртом, красном переплёте.
Чуть лёгкий выучен урок,
Бегу тот час же к вам, бывало.
- «Уж поздно! - «Мама, десять строк!»...
Но, к счастью, мама забывала.
Дрожат на люстрах огоньки...
Как хорошо за книгой дома!
Под Грига, Шумана и Кюи
Я узнавала судьбы Тома.
Темнеет... В воздухе свежо...
Том в счастье с Бэкки полон веры.
Вот с факелом Индеец Джо
Блуждает в сумраке пещеры...
Кладбище... Вещий крик совы...
(Мне страшно!) Вот летит чрез кочки
Приёмыш чопорной вдовы,
Как Диоген, живущий в бочке.
Светлее солнца тронный зал,
Над стройным мальчиком - корона...
Вдруг - нищий! Боже! Он сказал:
«Позвольте, я наследник трона!»
Ушёл во тьму, кто в ней возник.
Британии печальны судьбы...
- О, почему средь красных книг
Опять за лампой не уснуть бы?
О золотые времена,
Где взор смелей и сердце чище!
О золотые имена:
Гек Финн, Том Сойер, Принц и Нищий!

Лучина

До Эйфелевой - рукою
Подать! Подавай и лезь.
Но каждый из нас - такое
Зрел, зрит, говорю, и днесь,

Что скушным и некрасивым
Нам кажется ваш Париж.
«Россия моя, Россия,
Зачем так ярко горишь?»

Мама за книгой

...Сдавленный шёпот... Сверканье кинжала.
- «Мама, построй мне из кубиков домик!»
Мама взволнованно к сердцу прижала
Маленький томик.

... Гневом глаза загорелись у графа:
«Здесь я, княгиня, по благости рока!»
- «Мама, а в море не тонет жирафа?»
Мама душою - далёко!

- «Мама, смотри: паутинка в котлете!»
В голосе детском упрёк и угроза.
Мама очнулась от вымыслов: дети -
Горькая проза!

Месяц высокий над городом лёг

Месяц высокий над городом лёг,
Грезили старые зданья...
Голос ваш был безучастно-далёк:
- «Хочется спать. До свиданья».
Были друзья мы иль были враги?
Рук было кратко пожатье,
Сухо звучали по камню шаги
В шорохе длинного платья.
Что-то мелькнуло, - знакомая грусть,
- Старой тоски переливы...
Хочется спать Вам? И спите, и пусть
Сны Ваши будут красивы;
Пусть не мешает анализ больной
Вашей уютной дремоте.
Может быть в жизни Вы тоже покой
Муке пути предпочтёте.
Может быть Вас не захватит волна,
Сгубят земные соблазны, -
В этом тумане так смутно видна
Цель, а дороги так разны!
Снами отрадно страдания гнать,
Спящим не ведать стремленья,
Только и светлых надежд им не знать,
Им не видать возрожденья,
Им не сложить за мечту головы, -
Бури - герои достойны!
Буду бороться и плакать, а Вы
Спите спокойно!

Мне нравится, что Вы больны не мною

Мне нравится, что Вы больны не мной,
Мне нравится, что я больна не Вами,
Что никогда тяжёлый шар земной
Не уплывёт под нашими ногами.
Мне нравится, что можно быть смешной -
Распущенной - и не играть словами,
И не краснеть удушливой волной,
Слегка соприкоснувшись рукавами.

Мне нравится ещё, что Вы при мне
Спокойно обнимаете другую,
Не прочите мне в адовом огне
Гореть за то, что я не Вас целую.
Что имя нежное моё, мой нежный, не
Упоминаете ни днём, ни ночью - всуе...
Что никогда в церковной тишине
Не пропоют над нами: аллилуйя!

Спасибо Вам и сердцем и рукой
За то, что Вы меня - не зная сами! -
Так любите: за мой ночной покой,
За редкость встреч закатными часами,
За наши не-гулянья под луной,
За солнце, не у нас над головами, -
За то, что Вы больны - увы! - не мной,
За то, что я больна - увы! - не Вами!

Моим стихам, написанным так рано

Моим стихам, написанным так рано,
Что и не знала я, что я - поэт,
Сорвавшимся, как брызги из фонтана,
Как искры из ракет,

Ворвавшимся, как маленькие черти,
В святилище, где сон и фимиам,
Моим стихам о юности и смерти,
- Нечитанным стихам! -

Разбросанным в пыли по магазинам
(Где их никто не брал и не берёт!),
Моим стихам, как драгоценным винам,
Настанет свой черёд.

Молитва

Христос и Бог! Я жажду чуда
Теперь, сейчас, в начале дня!
О, дай мне умереть, покуда
Вся жизнь как книга для меня.

Ты мудрый, ты не скажешь строго:
- «Терпи, ещё не кончен срок».
Ты сам мне подал - слишком много!
Я жажду сразу - всех дорог!

Всего хочу: с душой цыгана
Идти под песни на разбой,
За всех страдать под звук органа
И амазонкой мчаться в бой;

Гадать по звёздам в чёрной башне,
Вести детей вперёд, сквозь тень...
Чтоб был легендой - день вчерашний,
Чтоб был безумьем - каждый день!

Люблю и крест и шёлк, и каски,
Моя душа мгновений след...
Ты дал мне детство - лучше сказки.
И дай мне смерть - в семнадцать лет!

Напрасно глазом - как гвоздём

Напрасно глазом - как гвоздём,
Пронизываю чернозём:
В сознании - верней гвоздя:
Здесь нет тебя - и нет тебя.

Напрасно в ока оборот
Обшариваю небосвод:
- Дождь! дождевой воды бадья.
Там нет тебя - и нет тебя.

Нет, никоторое из двух:
Кость слишком - кость, дух слишком - дух.
Где - ты? где - тот? где - сам? где - весь?
Там - слишком там, здесь - слишком здесь.

Не подменю тебя песком
И паром. Взявшего - родством
За труп и призрак не отдам.
Здесь - слишком здесь, там - слишком там.

Не ты - не ты - не ты - не ты.
Что бы ни пели нам попы,
Что смерть есть жизнь и жизнь есть смерть,
Бог - слишком Бог, червь - слишком червь.

На труп и призрак - неделим!
Не отдадим тебя за дым
Кадил,
Цветы
Могил.

И если где-нибудь ты есть -
Так - в нас. И лучшая вам честь,
Ушедшие - презреть раскол:
Совсем ушёл. Со всем - ушёл.

Не нужен твой стих

- Не нужен твой стих -
Как бабушкин сон.
- А мы для иных
Сновидим времён.

- Докучен твой стих -
Как дедушкин вздох.
- А мы для иных
Дозорим эпох.

- В пять лет - целый свет -
Вот сон наш каков!
- Ваш - на пять лишь лет.
Мой - на пять веков.

- Иди, куда дни!
- Дни мимо идут...
- Иди, куда мы.
- Слепые ведут.

А быть или нет
Стихам на Руси -
Потоки спроси,
Потомков спроси.

Нет, бил барабан перед смутным полком

Нет, бил барабан перед смутным полком,
Когда мы вождя хоронили:
То зубы царёвы над мёртвым певцом
Почётную дробь выводили.

Такой уж почёт, что ближайшим друзьям -
Нет места. В изглавьи, в изножьи,
И справа, и слева - ручищи по швам -
Жандармские груди и рожи.

Не дивно ли - и на тишайшем из лож
Пребыть поднадзорным мальчишкой?
На что-то, на что-то, на что-то похож
Почёт сей, почётно - да слишком!

Гляди, мол, страна, как, молве вопреки,
Монарх о поэте печётся!
Почётно - почётно - почётно - архи-
почётно, - почётно - до чёрту!

Кого ж это так - точно воры вора
Пристреленного - выносили?
Изменника? Нет. С проходного двора -
Умнейшего мужа России.

Никуда не уехали - ты да я

Никуда не уехали - ты да я -
Обернулись прорехами - все моря!
Совладельцам пятёрки рваной -
Океаны не по карману!

Нищеты вековечная сухомять!
Снова лето, как корку, всухую мять!
Обернулось нам море - мелью:
Наше лето - другие съели!

С жиру лопающиеся: жир - их «лоск»,
Что не только что масло едят, а мозг
Наш - в поэмах, в сонатах, в сводах:
Людоеды в парижских модах!

Нами - лакомящиеся: франк - за вход.
О, урод, как водой туалетной - рот
Сполоснувший - бессмертной песней!
Будьте прокляты вы - за весь мой

Стыд: вам руку жать, когда зуд в горсти,
Пятью пальцами - да от всех пяти
Чувств - на память о чувствах добрых -
Через всё вам лицо - автограф!

Ночные места

Темнейшее из ночных мест:
Мост. - Устами в уста!
Неужели ж нам свой крест
Тащить в дурные места,

Туда: в веселящий газ
Глаз, газа... В платный Содом?
На койку, где все до нас!
На койку, где не вдвоём

Никто... Никнет ночник.
Авось - совесть уснёт!
(Вернейшее из ночных
Мест - смерть!) Платных теснот

Ночных - блаже вода!
Вода - глаже простынь!
Любить - блажь и беда!
Туда - в хладную синь!

Когда б в веры века
Нам встать! Руки смежив!
(Река - телу легка,
И спать - лучше, чем жить!)

Любовь: зноб до кости!
Любовь: зной до бела!
Вода - любит концы.
Река - любит тела.

О слёзы на глазах!

О слёзы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови!

О чёрная гора,
Затмившая - весь свет!
Пора - пора - пора
Творцу вернуть билет.

Отказываюсь - быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь - жить.
С волками площадей

Отказываюсь - выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть -
Вниз - по теченью спин.

Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один - отказ.

Откуда такая нежность?

Откуда такая нежность?
Не первые — эти кудри
Разглаживаю, и губы
Знавала темней твоих.

Всходили и гасли звёзды,
— Откуда такая нежность? —
Всходили и гасли очи
У самых моих очей.

Ещё не такие гимны
Я слушала ночью тёмной,
Венчаемая — о нежность! —
На самой груди певца.

Откуда такая нежность,
И что с нею делать, отрок
Лукавый, певец захожий,
С ресницами — нет длинней?

Поезд жизни

Не штык - так клык, так сугроб, так шквал,
В Бессмертье что час - то поезд!
Пришла и знала одно: вокзал.
Раскладываться не стоит.

На всех, на всё - равнодушьем глаз,
Которым конец - исконность.
О как естественно в третий класс
Из душности дамских комнат!

Где от котлет разогретых, щёк
Остывших... - Нельзя ли дальше,
Душа? Хотя бы в фонарный сток
От этой фатальной фальши:

Папильоток, пелёнок,
Щипцов калёных,
Волос палёных,
Чепцов, клеёнок,
О - де - ко - лонов
Семейных, швейных
Счастий (klein wenig!)
Взят ли кофейник?
Сушек, подушек, матрон, нянь,
Душности бонн, бань.

Не хочу в этом коробе женских тел
Ждать смертного часа!
Я хочу, чтобы поезд и пил и пел:
Смерть - тоже вне класса!

В удаль, в одурь, в гармошку, в надсад, в тщету!
- Эти нехристи и льнут же! -
Чтоб какой-нибудь странник: «На тем свету»...
Не дождавшись скажу: лучше!

Площадка. - И шпалы. - И крайний куст
В руке. - Отпускаю. - Поздно
Держаться. - Шпалы. - От стольких уст
Устала. - Гляжу на звёзды.

Так через радугу всех планет
Пропавших - считал-то кто их? -
Гляжу и вижу одно: конец.
Раскаиваться не стоит.

Попытка ревности

Как живётся вам с другою, -
Проще ведь? - Удар весла! -
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу - не по водам!)
Души, души! быть вам сёстрами,
Не любовницами - вам!

Как живётся вам с простою
Женщиною? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),

Как живётся вам - хлопочется -
Ёжится? Встаётся - как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

«Судорог да перебоев -
Хватит! Дом себе найму».
Как живётся вам с любою -
Избранному моему!

Свойственнее и съедобнее -
Снедь? Приестся - не пеняй...
Как живётся вам с подобием -
Вам, поправшему Синай!

Как живётся вам с чужою,
Здешнею? Ребром - люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не схлёстывает лба?

Как живётся вам - здоровится -
Можется? Поётся - как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живётся вам с товаром
Рыночным? Оброк - крутой?
После мраморов Каррары
Как живётся вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Бог - и начисто разбит!)
Как живётся вам с сто-тысячной -
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живётся вам с земною
Женщиною, без шестых

Чувств?
Ну, за голову: счастливы?
Нет? В провале без глубин -
Как живётся, милый? Тяжче ли -
Так же ли - как мне с другим?

Проснулась улица. Глядит, усталая

Проснулась улица. Глядит, усталая
Глазами хмурыми немых окон
На лица сонные, от стужи алые,
Что гонят думами упорный сон.

Покрыты инеем деревья чёрные, -
Следом таинственным забав ночных,
В парче сияющей стоят минорные,
Как будто мёртвые среди живых.

Мелькает серое пальто измятое,
Фуражка с венчиком, унылый лик
И руки красные, к ушам прижатые,
И чёрный фартучек со связкой книг.

Проснулась улица. Глядит, угрюмая
Глазами хмурыми немых окон.
Уснуть, забыться бы с отрадной думою,
Что жизнь нам грезится, а это - сон!

Родина

О, неподатливый язык!
Чего бы попросту — мужик,
Пойми, певал и до меня:
«Россия, родина моя!»

Но и с калужского холма
Мне открывалася она —
Даль, тридевятая земля!
Чужбина, родина моя!

Даль, прирождённая, как боль,
Настолько родина и столь —
Рок, что повсюду, через всю
Даль — всю её с собой несу!

Даль, отдалившая мне близь,
Даль, говорящая: «Вернись
Домой!» Со всех — до горних звезд —
Меня снимающая мест!

Недаром, голубей воды,
Я далью обдавала лбы.

Ты! Сей руки своей лишусь, —
Хоть двух! Губами подпишусь
На плахе: распрь моих земля —
Гордыня, родина моя!

Русской ржи от меня поклон

Русской ржи от меня поклон,
Полю, где баба застится.
Друг! Дожди за моим окном,
Беды и блажи на сердце...

Ты в погудке дождей и бед
То ж, что Гомер - в гекзаметре.
Дай мне руку — на весь тот свет!
Здесь мои — обе заняты.

С большою нежностью

С большою нежностью — потому,
Что скоро уйду от всех —
Я всё раздумываю, кому
Достанется волчий мех,

Кому — разнеживающий плед
И тонкая трость с борзой,
Кому — серебряный мой браслет,
Осыпанный бирюзой…

И все́ — записки, и все́ — цветы,
Которых хранить — невмочь…
Последняя рифма моя — и ты,
Последняя моя ночь!

Сад

За этот ад,
За этот бред,
Пошли мне сад
На старость лет.

На старость лет,
На старость бед:
Рабочих - лет,
Горбатых - лет...

На старость лет
Собачьих - клад:
Горячих лет -
Прохладный сад...

Для беглеца
Мне сад пошли:
Без ни-лица,
Без ни-души!

Сад: ни шажка!
Сад: ни глазка!
Сад: ни смешка!
Сад: ни свистка!

Без ни-ушка
Мне сад пошли:
Без ни-душка!
Без ни-души!

Скажи: довольно муки - на
Сад - одинокий, как сама.
(Но около и Сам не стань!)
- Сад, одинокий, как ты Сам.

Такой мне сад на старость лет...
- Тот сад? А может быть - тот свет?
На старость лет моих пошли -
На отпущение души.

Страна

С фонарём обшарьте
Весь подлунный свет!
Той страны - на карте
Нет, в пространстве - нет.

Выпита как с блюдца, -
Донышко блестит.
Можно ли вернуться
В дом, который - срыт?

Заново родися -
В новую страну!
Ну-ка, воротися
На спину коню

Сбросившему! Кости
Целы-то хотя?
Эдакому гостю
Булочник ломтя

Ломаного, плотник -
Гроба не продаст!
...Той её - несчётных
Вёрст, небесных царств,

Той, где на монетах -
Молодость моя -
Той России - нету.
- Как и той меня.

Тоска по родине! Давно

Тоска по родине! Давно
Разоблачённая морока!
Мне совершенно всё равно —
Где — совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошёлкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне всё равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведём без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично, на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен...)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне все — равны, мне всё — равно;
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.

Так край меня не уберёг
Мой, что и самый зоркий сыщик
Вдоль всей души, всей — поперек! -
Родимого пятна не сыщет!

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,
И всё — равно, и всё — едино.
Но если по дороге — куст
Встаёт, особенно — рябина...

Ушёл - не ем

Ушёл - не ем:
Пуст - хлеба вкус.
Всё - мел. За чем
ни потянусь.

...Мне хлебом был,
И снегом был.
И снег не бел,
И хлеб не мил.

Хвала богатым

И засим, упредив заране,
Что меж мной и тобою - мили!
Что себя причисляю к рвани,
Что честно моё место в мире:

Под колёсами всех излишеств:
Стол уродов, калек, горбатых...
И засим, с колокольной крыши
Объявляю: люблю богатых!

За их корень, гнилой и шаткий,
С колыбели растящий рану,
За растерянную повадку
Из кармана и вновь к карману.

За тишайшую просьбу уст их,
Исполняемую как окрик.
И за то, что их в рай не впустят,
И за то, что в глаза не смотрят.

За их тайны - всегда с нарочным!
За их страсти - всегда с рассыльным!
За навязанные им ночи,
(И целуют и пьют насильно!)

И за то, что в учётах, в скуках,
В позолотах, в зевотах, в ватах,
Вот меня, наглеца, не купят -
Подтверждаю: люблю богатых!

А ещё, несмотря на бритость,
Сытость, питость (моргну - и трачу!)
За какую-то - вдруг - побитость,
За какой-то их взгляд собачий

Сомневающийся...
- не стержень
ли к нулям? Не шалят ли гири?
И за то, что меж всех отверженств
Нет - такого сиротства в мире!

Есть такая дурная басня:
Как верблюды в иглу пролезли.
...За их взгляд, изумлённый на-смерть,
Извиняющийся в болезни,

Как в банкротстве... «Ссудил бы... Рад бы -
Да»...
За тихое, с уст зажатых:
«По каратам считал, я - брат был»...
Присягаю: люблю богатых!

Челюскинцы

Челюскинцы! Звук -
Как сжатые челюсти.
Мороз их них прёт,
Медведь из них щерится.

И впрямь челюстьми
- На славу всемирную -
Из льдин челюстей
Товарищей вырвали!

На льдине (не то
Что - чёрт его - Нобиле!)
Родили - дитё
И псов не угробили -

На льдине! Эол
Доносит по кабелю:
- На льдов произвол
Ни пса не оставили!

И спасши - мечта
Для младшего возраста! -
И псов и дитя
Умчали по воздуху.

- «Европа, глядишь?
Так льды у нас колются!»
Щекастый малыш,
Спелёнатый - полюсом!

А рядом - сердит
На громы виктории -
Второй уже Шмидт
В российской истории:

Седыми бровьми
Стеснённая ласковость...
Сегодня - смеюсь!
Сегодня - да здравствует

Советский Союз!
За вас каждым мускулом
Держусь - и горжусь:
Челюскинцы - русские!

Читатели газет

Ползёт подземный змей,
Ползёт, везёт людей.
И каждый - со своей
Газетой (со своей
Экземой!). Жвачный тик,
Газетный костоед.
Жеватели мастик,
Читатели газет.

Кто - чтец? Старик? Атлет?
Солдат? - Ни черт, ни лиц,
Ни лет. Скелет - раз нет
Лица: газетный лист!
Которым - весь Париж
С лба до пупа одет.
Брось, девушка!
Родишь -
Читателя газет.

Кача - «живёт с сестрой» -
ются - «убил отца!» -
Качаются - тщетой
Накачиваются.

Что для таких господ -
Закат или рассвет?
Глотатели пустот,
Читатели газет!

Газет - читай: клевет,
Газет - читай: растрат.
Что ни столбец - навет,
Что ни абзац - отврат...

О, с чем на Страшный суд
Предстанете: на свет!
Хвататели минут,
Читатели газет!

- Пошёл! Пропал! Исчез!
Стар материнский страх.
Мать! Гуттенбергов пресс
Страшней, чем Шварцев прах!

Уж лучше на погост, -
Чем в гнойный лазарет
Чесателей корост,
Читателей газет!

Кто наших сыновей
Гноит во цвете лет?
Смесители кровей,
Писатели газет!

Вот, други, - и куда
Сильней, чем в сих строках! -
Что думаю, когда
С рукописью в руках

Стою перед лицом
- Пустее места - нет! -
Так значит - нелицом
Редактора газет-

ной нечисти.

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес

Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес - моя колыбель, и могила - лес,
Оттого что я на земле стою - лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою - как никто другой.

Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,
У всех золотых знамён, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца -
Оттого что в земной ночи я вернее пса.

Я тебя отвоюю у всех других - у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я - ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя - замолчи! -
У того, с которым Иаков стоял в ночи.

Но пока тебе не скрещу на груди персты -
О проклятие! - у тебя остаешься - ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, -
Оттого что мир - твоя колыбель, и могила - мир!

Статьи о литературе

2015-06-05
Для того чтобы понять глубину отношения Блока к такому сложному социально-политическому явлению, как Октябрьская революция, необходимо еще раз сказать о своеобразном, «музыкальном» восприятии Блоком мира. Он считал, что внешняя сущность окружающего скрывает глубокую внутреннюю музыкальную стихию, немеркнущее, вечно бушующее пламя, которое в разные исторические эпохи то вырывалось наружу, освещая благородным заревом мир, то глубоко скрывалось в недрах, оставаясь делом лишь бесконечно малого числа избранных.
2015-06-24
Анна Ахматова живет в Мраморном дворце. Дворец — грязный и путаный. Старый, беззубый. Впереди него — Нева, позади — Марсово поле. Простор ветры и небо.
2015-06-14
Полная пустота кругом: точно все люди разлюбили и покинули, а впрочем, вероятно, и не любили никогда. Очутился на каком-то острове в пустом и холодном море... На остров люди с душой никогда не приходят... На всем острове — только мы втроем, как-то странно относящиеся друг к другу, — все очень тесно.