В дождливый день

Мы в Нарьян-Маре. Не случалось
Вам в этом городе бывать?
Фотограф клял туман, усталость
И сквер, где нечего снимать;

Что небо вот опять дождливо,
Что чёрт его со мной связал...
— Вот разве это снять, — шутливо
Он в дальний угол показал.

Там, не изведавший полёта
Иль позабывший про полёт,
Стоял макет ли самолёта
Иль правда старый самолёт.

Знаком ли с волею пилота
И свистом лёгкого винта?
Какие он познал высоты
И в знак чего поставлен там?

Он мёртв уже, и кто расскажет...
Но, обойдя крыло и хвост,
На обветшалом фюзеляже
Я разглядел тринадцать звёзд.

И хоть слова метели смыли,
Глаза отметили мои,
Что ненцы в дни войны купили
Его на кровные свои.

И я прочёл по звёздным знакам,
Как он, зайдя за облака,
В огне и громе шёл в атаку
На обречённого врага.

Как возвращаясь неизменно:
«Ещё звезду!» — бросал пилот...
Фотограф лёжа и с колена
Снимал и сквер и самолёт.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Если говорить о пессимизме Бунина, то он иного происхождения, чем пессимистические проповеди Сологуба, Мережковского и прочих декадентов. Совершенно произвольно интерпретирует Батюшков цитируемые Буниным следующие слова Леконта де Лиля: «Я завидую тебе в твоем спокойном и мрачном гробу, завидую тому, чтобы освободиться от жизни и избавиться от стыда мыслить и ужаса быть человеком».
2015-06-04
Более двадцати лет тому назад поднимался я впервые по широкой лестнице старого дома в одном из тишайших московских переулков близ Арбата. Было странно сознавать, что когда-то и Александр Блок подходил к этой дубовой двери на втором этаже и нажимал на черную кнопку старинного электрического звонка.
2015-04-07
Этот документ достаточно стар: ему около шестидесяти лет. Он небольшого формата, чуть побольше почтовой открытки; он пожелтел от времени, ветшает и выцветает с каждым годом. Но я бережно храню его между двумя листами чистой бумаги в папке, где помещаются наиболее ценные для меня документы.