Тихие ветры гуляют над степью

Тихие ветры гуляют над степью,
В жёлтой пыли угасают следы.
Душному, сонному великолепью
Трав и садов не хватает воды.
Жалобный голос телка с огорода,
Пчёлы, и мёд — как размякшая медь...
Так одомашнена эта природа,
Что и кузнечики бросили петь.

Мне ни к чему годовые запасы:
Небо не всунешь в заплечный мешок...

Этот телёнок — ходячее мясо,
Тихой судьбой приготовлен в горшок;
Это рябая жена счетовода,
В сахаре выварив с вишен оброк,
Словно телятину хочет природу
Высушить, законсервировать впрок.
Глупая!.. Если б к тебе мимоходом
Сад протянул не листву, не цветы, —
Банку плодов, засиропленных мёдом,
Как бы была осчастливлена ты!
И в тайниках коммунальной квартиры,
Зависть угрюмых соседей будя,
Жили бы летних степей сувениры —
Без ветерков, без грозы, без дождя.
Ну а ко мне равнодушны соседи;
Комната. Окна. За окнами — тьма.
Ворсом морозной и нищенской седи
В них с октября поселится зима.
И ленинградское хмурое утро
Будет следить, как, ровняя уток,
Ткёт тишина равнодушно и мудро
Тёплых снегов оренбургский платок.
Что я, влюблённый в рождение жизни,
В каменной изморози отыщу?
Солнце не выглянет, дождик не брызнет,
Песню-коленце не выведет щур...
Но у меня неотцветших черёмух
Гроздья походная папка хранит.
Тронь! — и раскатами первого грома
Даль предвечерняя заговорит.
Тронь! — и ветрами скитаний и странствий,
Плеском, прозрачною песней дрозда
Хлынут в лицо грозовые пространства,
Тенями вдаль проскользнут поезда.
Но у меня, поведённые болью,
Сокол упругие крылья простёр...

Знала ли ты поднебесную волю,
Душу, летящую в ясный простор?

Твой обиход установлен и прочен:
Трезвая жизнь, с лебедями кровать.
Благо — сосед беспокоен не очень,
Заперты двери... О чём горевать?

Но благоденствия сытую силу,
Ровный покой от еды до еды
Вешняя ночь от меня уносила,
В лазах звериных теряла следы...

Радуйся! — Гор родниковые кряжи,
Лес, начинающий лосем трубить, —
Кажется, я ничего здесь не нажил,
Кроме уменья живое любить;
Радуйся! — ты домовита. Но снова,
Трижды голодный, покинув жильё,
Только на отблеск костра путевого
И променяю довольство твоё,

И при кончине моей на рассвете
Встретит не узкий бревенчатый сруб —
Небо, бездонное небо и ветер —
Шёпот моих остывающих губ.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-08-27
Князь Сергей Михайлович Волконский (1860—1937) — внук декабриста, театральный деятель. В 1899—1901 годах был директором императорских театров, он автор статей о ритмическом воспитании, книги«Человек на сцене» (1912) — о ритме и выразительности движений. С осени 1918 года С.М.Волконский жил в Москве, читал лекции в Институте слова, преподавал в Художественном театре, в студии Вахтангова, в еврейском театре Габима.
2015-08-27
В 1914 году Цветаева познакомилась с московской поэтессой Софьей Яковлевной Парнок (1885—1933), которая была также и переводчицей, и литературным критиком. (До революции она подписывала свои статьи псевдонимом Андрей Полянин.) Позднее, в двадцатых годах, у Парнок вышло из печати несколько сборников стихов.
2015-05-12
Широкая синяя Нева, до моря рукой подать. Именно река заставила Петра принять решение и заложить здесь город. Он дал ему свое имя. Но Нева не всегда бывает синей. Нередко она становится черно-серой, а на шесть месяцев в году замерзает. Весной невский и ладожский лед тает, и огромные льдины несутся к морю. Осенью дует ветер, и туман окутывает город — «самый отвлеченный и самый умышленный город на всем земном шаре».