Та, которую я знал

Нет, та, которую я знал, не существует.
Она живёт в высотном доме, с добрым мужем.
Он выстроил ей дачу, он ревнует,
Он рыжий перманент её волос целует.
Мне даже адрес, даже телефон её не нужен.
Ведь та, которую я знал, не существует.
А было так, что злое море в берег било,
Гремело глухо, туго, как восточный бубен,
Неслось к порогу дома, где она служила.
Тогда она меня так яростно любила,
Твердила, что мы ветром будем, морем будем.
Ведь было так, что злое море в берег било.
Тогда на склонах остролистник рос колючий,
И целый месяц дождь метался по гудрону.
Тогда под каждой с моря налетевшей тучей
Нас с этой женщиной сводил нежданный случай
И был подобен свету, песне, звону.
Ведь на откосах остролистник рос колючий.
Бедны мы были, молоды, я понимаю.
Питались жёсткими, как щепка, пирожками.
И если б я сказал тогда, что умираю,
Она до ада бы дошла, дошла до рая,
Чтоб душу друга вырвать жадными руками.
Бедны мы были, молоды - я понимаю!
Но власть над ближними её так грозно съела.
Как подлый рак живую ткань съедает.
Всё, что в её душе рвалось, металось, пело, -
Всё перешло в красивое тугое тело.
И даже бешеная прядь её, со школьных лет седая,
От парикмахерских прикрас позолотела.
Та женщина живёт с каким-то жадным горем.
Ей нужно брать все вещи, что судьба дарует,
Всё принижать, рвать и цветок, и корень
И ненавидеть мир за то, что он просторен.
Но в мире больше с ней мы страстью не поспорим.
Той женщине не быть ни ветром и ни морем.
Ведь та, которую я знал, не существует.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-06
Первый «краткий очерк жизни и творчества» Приблудного был опубликован А.Скриповым в 1963 г. Близкий товарищ поэта, ведший переписку с ним на протяжении 1929— 1936 гг., Скрипов опубликовал большое число не известных ранее материалов. Его работа, обладающая несомненными достоинствами достоверного свидетельства, очевидно, не утратила своей ценности и в настоящее время, однако на ней в полной мере отразились свойственные отечественному литературоведению 60-х годов взгляды и оценки, подобные следующим...
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-05-19
Блок и Белый появились в переломный для русского символизма момент. «Так символически ныне расколот, — писал Белый, — в русской литературе между правдою личности, забронированной в форму, и правдой народной, забронированной в проповедь, — русский символизм, еще недавно единый.