Рассказы Булгакова

Арифметика. Начинается! — прохрипел запыхавшийся генерал, взбежал на 6-й этаж к «блюстителю русского престола» Кириллу.
Библифетчик. На одной из станций библиотекарь в вагоне-читальне в то же время и буфетчик.
Богема. Как перед истинным Богом, скажу, если кто меня спросит, чего я заслуживаю: заслуживаю я каторжных работ.
Был май. Был май. Был прекрасный месяц май. Я шел по переулку, по тому самому, где помещается театр.
В кафе. Кафе в тыловом городе.
В ночь на 3-е число. Пан куренный в ослепительном свете фонаря блеснул инеем, как елочный дед, и завопил на диковинном языке, состоящем из смеси русских...
В театре Зимина. Не узнать зиминского театра. Окрашенные в какие-то жабьи серые тона, ярусы скрылись под темно-красными полотнищами с цифрой «5».
Вода жизни. Станция «Сухая Канава» дремала в сугробах. В депо вяло пересвистывались паровозы. В железнодорожном поселке тек мутный и спокойный зимний денек.
Воспаление мозгов. Посвящается всем редакторам еженедельных журналов.
Воспоминание…. У многих, очень многих есть воспоминания, связанные с Владимиром Ильичем, и у меня есть одно.
Вьюга. То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя.
Грядущие перспективы. Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала «великая социальная революция», у многих из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль.
Египетская мумия. Рассказ Члена Профсоюза. Приехали мы в Ленинград, в командировку, с председателем нашего месткома.
Звёздная сыпь. Это он! Чутье мне подсказало. На знание мое рассчитывать не приходилось.
Золотые корреспонденции Ферапонта Ферапонтовича Капорцева. В корреспонденциях Ферапонта Ферапонтовича Капорцева (проживает в провинции) исправлена мною только неуместная орфография.
Как он сошёл с ума. Дверь в отдельную камеру отворилась, и вошел доктор в сопровождении фельдшера и двух сторожей.
Каэнпе и капе. Большая комната. За столом расположилась комиссия и секретарь с кипой заявлений. В коридоре за дверью ожидает очереди толпа школьных работников.
Киев-город. Весной зацветали белым цветом сады, одевался в зелень Царский сад, солнце ломилось во все окна, зажигало в них пожары.
Китайская история. Это был замечательный ходя, настоящий шафранный представитель Небесной империи, лет 25, а может быть, и сорока?
Красная корона. Больше всего я ненавижу солнце, громкие человеческие голоса и стук. Частый, частый стук.
Крещение поворотом. Побежали дни в Н-ской больнице, и я стал понемногу привыкать к новой жизни.
Летучий голландец. Дневник больного. 5-го июля. Кашлять я начал. Кашляю и кашляю. Всю ночь напролет.
Морфий. Давно уже отмечено умными людьми, что счастье как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь.
Налёт. Разорвало черную кашу метели косым бледным огнем, и сразу из тучи вывалились длинные, темные лошадиные морды.
Необыкновенные приключения доктора. Доктор N, мой друг, пропал. По одной версии его убили, по другой — он утонул во время посадки в Новороссийске...
Ноября 7-го дня. За день, за два до праздника окна во многих магазинах уже стали наливаться красным светом.
Остерегайтесь подделок!. Мы надеемся только на наших бывших союзников французов и в особенности на господина Пуанкаре…
Паршивый тип. Если верить статистике, сочиненной недавно некиим гражданином (я сам ее читал) и гласящей...
Площадь на колёсах. Дневник гениального гражданина Полосухина.
Повестка с государем императором. Рабочий Влас Власович Власов получил из вознесенского почтового отделения повестку на перевод.
Полотенце с петухом. Если человек не ездил на лошадях по глухим проселочным дорогам, то рассказывать мне ему об этом нечего...
Праздник с сифилисом. По материалу, заверенному Лака-Тыжменским сельсоветом
Пропавший глаз. Итак, прошел год. Ровно год, как я подъехал к этому самому дому.
Псалом. Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен очень вежливый человеческий голос.
Птицы в мансарде. Весеннее солнце буйно льется на второй двор в Ваганьковском переулке в доме № 5, что против Румянцевского музея.
Рабочий город-сад. Мысль организовать под Москвой рабочий поселок зародилась у группы служащих и рабочих 3-х крупных предприятий...
Развратник. Стрелочник кашлянул и вошел к начальству в комнату. Начальство помещалось за письменным столом.
Ревизор с вышибанием. Сцена представляет клуб при станции N Донецких железных дорог. Занавес закрыт.
Самоцветный быт. Лично я получил такую заметку, направленную из глухой провинции в редакцию столичной газеты...
Советская инквизиция. Последнее, заключительное злодейство, совершенное палачами из ЧК, расстрел в один прием 500 человек...
Тайному другу. Бесценный друг мой! Итак, Вы настаиваете на том, чтобы я сообщил Вам в год катастрофы, каким образом я сделался драматургом?
Тьма египетская. Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы?
Ханский огонь. Когда солнце начало садиться за орешневские сосны и Бог Аполлон Печальный перед дворцом ушёл в тень...
Четыре портрета. Ну-с, господа, прошу вас, — любезно сказал хозяин и царственным жестом указал на стол.
Я убил. Доктор Яшвин усмехнулся косенькой и странной усмешкой и спросил так...
№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна. Так было. Каждый вечер мышасто-серая пятиэтажная громада загоралась сто семидесятью окнами на асфальтированный двор с камышом девушкой у фонтана.

Статьи о литературе

2015-06-14
Для Блока все непросто даже в эти первые месяцы революции. Есть вещи, которые его смущают: он не может их не замечать и оставаться безучастным. На Украине русские солдаты братаются с немцами, но к северу, на Рижском фронте, немцы стремительно наступают. Не хватает хлеба, по ночам постреливают, вдали грохочет пушка.
2015-06-04
Блок вернулся в революционный Петербург из Шахматова! осенью. Он видел нарастание революционной обстановки и, судя по воспоминаниям, 17 октября даже нес на демонстрации красный флаг. Не случайно во втором издании «Нечаянной Радости» поэт один из разделов озаглавил «1905». Вошло туда и стихотворение «Митинг».
2015-07-06
Прочитав однажды до предела субъективные рассуждения Ю.Айхенвальда о своей поэзии, Александр Блок под свежим впечатлением от них написал: «Как можно критику, серьезному, быть столь импрессио-нистичным, столь порхающим с предмета на предмет, столь не считающимся о простейшими историко-литературными приемами?