Рассказы Булгакова

Арифметика. Начинается! — прохрипел запыхавшийся генерал, взбежал на 6-й этаж к «блюстителю русского престола» Кириллу.
Библифетчик. На одной из станций библиотекарь в вагоне-читальне в то же время и буфетчик.
Богема. Как перед истинным Богом, скажу, если кто меня спросит, чего я заслуживаю: заслуживаю я каторжных работ.
Был май. Был май. Был прекрасный месяц май. Я шел по переулку, по тому самому, где помещается театр.
В кафе. Кафе в тыловом городе.
В ночь на 3-е число. Пан куренный в ослепительном свете фонаря блеснул инеем, как елочный дед, и завопил на диковинном языке, состоящем из смеси русских...
В театре Зимина. Не узнать зиминского театра. Окрашенные в какие-то жабьи серые тона, ярусы скрылись под темно-красными полотнищами с цифрой «5».
Вода жизни. Станция «Сухая Канава» дремала в сугробах. В депо вяло пересвистывались паровозы. В железнодорожном поселке тек мутный и спокойный зимний денек.
Воспаление мозгов. Посвящается всем редакторам еженедельных журналов.
Воспоминание…. У многих, очень многих есть воспоминания, связанные с Владимиром Ильичем, и у меня есть одно.
Вьюга. То, как зверь, она завоет, То заплачет, как дитя.
Грядущие перспективы. Теперь, когда наша несчастная родина находится на самом дне ямы позора и бедствия, в которую ее загнала «великая социальная революция», у многих из нас все чаще и чаще начинает являться одна и та же мысль.
Египетская мумия. Рассказ Члена Профсоюза. Приехали мы в Ленинград, в командировку, с председателем нашего месткома.
Звёздная сыпь. Это он! Чутье мне подсказало. На знание мое рассчитывать не приходилось.
Золотые корреспонденции Ферапонта Ферапонтовича Капорцева. В корреспонденциях Ферапонта Ферапонтовича Капорцева (проживает в провинции) исправлена мною только неуместная орфография.
Как он сошёл с ума. Дверь в отдельную камеру отворилась, и вошел доктор в сопровождении фельдшера и двух сторожей.
Каэнпе и капе. Большая комната. За столом расположилась комиссия и секретарь с кипой заявлений. В коридоре за дверью ожидает очереди толпа школьных работников.
Киев-город. Весной зацветали белым цветом сады, одевался в зелень Царский сад, солнце ломилось во все окна, зажигало в них пожары.
Китайская история. Это был замечательный ходя, настоящий шафранный представитель Небесной империи, лет 25, а может быть, и сорока?
Красная корона. Больше всего я ненавижу солнце, громкие человеческие голоса и стук. Частый, частый стук.
Крещение поворотом. Побежали дни в Н-ской больнице, и я стал понемногу привыкать к новой жизни.
Летучий голландец. Дневник больного. 5-го июля. Кашлять я начал. Кашляю и кашляю. Всю ночь напролет.
Морфий. Давно уже отмечено умными людьми, что счастье как здоровье: когда оно налицо, его не замечаешь.
Налёт. Разорвало черную кашу метели косым бледным огнем, и сразу из тучи вывалились длинные, темные лошадиные морды.
Необыкновенные приключения доктора. Доктор N, мой друг, пропал. По одной версии его убили, по другой — он утонул во время посадки в Новороссийске...
Ноября 7-го дня. За день, за два до праздника окна во многих магазинах уже стали наливаться красным светом.
Остерегайтесь подделок!. Мы надеемся только на наших бывших союзников французов и в особенности на господина Пуанкаре…
Паршивый тип. Если верить статистике, сочиненной недавно некиим гражданином (я сам ее читал) и гласящей...
Площадь на колёсах. Дневник гениального гражданина Полосухина.
Повестка с государем императором. Рабочий Влас Власович Власов получил из вознесенского почтового отделения повестку на перевод.
Полотенце с петухом. Если человек не ездил на лошадях по глухим проселочным дорогам, то рассказывать мне ему об этом нечего...
Праздник с сифилисом. По материалу, заверенному Лака-Тыжменским сельсоветом
Пропавший глаз. Итак, прошел год. Ровно год, как я подъехал к этому самому дому.
Псалом. Первоначально кажется, что это крыса царапается в дверь. Но слышен очень вежливый человеческий голос.
Птицы в мансарде. Весеннее солнце буйно льется на второй двор в Ваганьковском переулке в доме № 5, что против Румянцевского музея.
Рабочий город-сад. Мысль организовать под Москвой рабочий поселок зародилась у группы служащих и рабочих 3-х крупных предприятий...
Развратник. Стрелочник кашлянул и вошел к начальству в комнату. Начальство помещалось за письменным столом.
Ревизор с вышибанием. Сцена представляет клуб при станции N Донецких железных дорог. Занавес закрыт.
Самоцветный быт. Лично я получил такую заметку, направленную из глухой провинции в редакцию столичной газеты...
Советская инквизиция. Последнее, заключительное злодейство, совершенное палачами из ЧК, расстрел в один прием 500 человек...
Тайному другу. Бесценный друг мой! Итак, Вы настаиваете на том, чтобы я сообщил Вам в год катастрофы, каким образом я сделался драматургом?
Тьма египетская. Где же весь мир в день моего рождения? Где электрические фонари Москвы?
Ханский огонь. Когда солнце начало садиться за орешневские сосны и Бог Аполлон Печальный перед дворцом ушёл в тень...
Четыре портрета. Ну-с, господа, прошу вас, — любезно сказал хозяин и царственным жестом указал на стол.
Я убил. Доктор Яшвин усмехнулся косенькой и странной усмешкой и спросил так...
№ 13. Дом Эльпит-Рабкоммуна. Так было. Каждый вечер мышасто-серая пятиэтажная громада загоралась сто семидесятью окнами на асфальтированный двор с камышом девушкой у фонтана.

Статьи о литературе

2015-06-04
Январь 1918 года. Это время особенно привлекает исследователей творчества Александра Блока, потому что именно тогда была создана поэма «Двенадцать», которой крупнейший поэт конца XIX века приветствовал наступление новой эпохи. В январе 1918 года Блок переживал высший подъем революционного настроения. «Двенадцать», «Скифы», статья «Интеллигенция и революция» — ярчайшее тому свидетельство.
2015-06-14
В России век девятнадцатый стал веком трагических судеб, а двадцатый — веком самоубийств и преждевременных смертей. По словам Блока, «лицо Шиллера — последнее спокойное, уравновешенное лицо, какое мы вспоминаем в Европе». Но среди русских поэтов мы не встретим спокойных лиц. Прошлый век был к ним особенно жесток.
2015-07-06
О фольклоризме Есенина исследователи его творчества стали писать еще при жизни поэта. Со временем определили три народно-поэтических струи, питавших лирику и прозу рязанского «златоцвета».