Стихи, сочинённые в день моего рождения

О лира, друг мой неизменный,
Поверенный души моей!
В часы тоски уединенной
Утешь меня игрой своей!
С тобой всегда я неразлучен,
О лира милая моя!
Для одиноких мир сей скучен,
А в нём один скитаюсь я!

Моё младенчество сокрылось;
Уж вянет юности цветок;
Без горя сердце истощилось,
Вперёд присудит что-то рок!
Но я пред ним не побледнею:
Пусть будет то, что должно быть!
Судьба ужасна лишь злодею,
Судьба меня не устрашит.

Не нужны мне венцы вселенной,
Мне дорог ваш, друзья, венок!
На что чертог мне позлащенный?
Простой, укромный уголок,
В тени лесов уединённой,
Где бы свободно я дышал,
Всем милым сердцу окружённый,
И лирой дух свой услаждал, -

Вот всё - я больше не желаю,
В душе моей цветёт мой рай.
Я бурный мир сей презираю.
О лира, друг мой! утешай
Меня в моём уединеньи;
А вы, друзья мои, скорей,
Оставя свет сей треволненный,
Сберитесь к хижине моей.

Там, в мире сердца благодатном,
Наш век как ясный день пройдёт;
С друзьями и тоска приятна,
Но и тоска нас не найдёт.
Когда ж придёт нам расставаться,
Не будем слёз мы проливать:
Недолго на земле скитаться;
Друзья! увидимся опять.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Иван Алексеевич часто говорил о неискоренимых началах «русской души», имея в виду некие исконные, подсознательные силы. Но в художественных произведениях «подсознательное» и «бессознательное» слиты в некое единое целое. Обратимся к рассказу Бунина «Я все молчу» (1913).
2015-07-21
Сопоставление идей многих произведений писателя, посвященных теме любви, говорит о том, что он ищет некий «общий знаменатель» несовершенства жизни, выявляет то, что нарушает ее гармонию, разъединяет людей, уродует прекрасное и разрушает доброе.
2015-04-08
Я, как это ни странно, не помню первой нашей встречи с Анной Андреевной. Не хочу, не могу ничего придумывать, прибавлять — не имею на это права. Я пишу так как помню. Если бы, знакомясь с ней, я могла предположить что придется об этом писать! Обычно я робела и затихала в ее присутствии и слушала ее голос, особенный этот голос, грудной и чуть глуховатый, он равномерно повышался и понижался, как накат волны, завораживая слушателя.