Среди фантастических гор

Среди фантастических гор
горящие веки закрою —
увижу зелёный простор
над неторопливой Окою
и через Гиссарский хребет,
минуя снега и отроги,
почувствую серый рассвет
и две полевые дороги.
Когда-то из них по одной
я вышел увидеть полмира,
чтоб нынче лежать головой
на чёрных гранитах Памира.
Здесь дикие реки гремят
в сверкающих мрамором руслах
и смуглые дети глядят
внимательным взором на русских.
Меня ещё будет носить
по белому свету до гроба,
но только бы мне не забыть,
что где-то осталась дорога.
Она убегает в поля,
растут лопухи у обочин,
и, может быть, только что я
её красотой озабочен.
Она всё пылит и пылит,
как в полузабытые годы,
и мне возвратиться велит,
и вторят ей плавные воды.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-07-05
Противоречивые, сложные процессы происходят в наше время в духовной жизни мира: с одной стороны, растет национальное самосознание народов, их стремление к суверенной независимости и государственности, с другой,— происходит размывание национального, особенно в области культуры, родного языка, духовной жизни. Идет мощное, целенаправленное наступление массовой культуры на корневые, национальные традиции народной жизни.
2015-04-08
Я, как это ни странно, не помню первой нашей встречи с Анной Андреевной. Не хочу, не могу ничего придумывать, прибавлять — не имею на это права. Я пишу так как помню. Если бы, знакомясь с ней, я могла предположить что придется об этом писать! Обычно я робела и затихала в ее присутствии и слушала ее голос, особенный этот голос, грудной и чуть глуховатый, он равномерно повышался и понижался, как накат волны, завораживая слушателя.