Сорока

Снова дует ветер окаянный,
Тучи — потолком над головой.
Коренастый, низкий, деревянный
Город пахнет солью и смолой.

Я бы тут весь год, скрипя, крутился,
Если б был построен ветряком,
Я бы тут навеки поселился,
Если бы родился моряком.

Но моя родня — ручьи да ивы,
И зачем — не разобрать вовек —
Я живу у хмурого залива —
Смирный, сухопутный человек.

Вот хожу по берегу и мокну,
А конца приливу нет и нет...
Он вчера подкинул мне под окна
Ялика обглоданный скелет.

Долго он, ворча, его ворочал,
Будто мне доказывал в упор:
Будет, мол, с тобой ещё короче
И определённей разговор!

Ну-ка, сунься! Выплыви, попробуй!
Тихая квартира — донный ил...

...Сохнет на колу рыбачья роба —
Кто-то на ночь в море уходил.

А прилив гудит, валы качая,
Прыгает, отскакивает вспять...
Я ему пока не отвечаю,
Только мне не долго осерчать!

Вот возьму и плюну на угрозы:
Утопать — так хоть на глубине!
Русские упрямые матросы,
Верно, были и в моей родне.

А иначе по какой причине, —
Воду невесёлую спрошу, —
Вроде жениха, по синей тине
Я кругом да около брожу?

Посмотрю на злую моря морду,
Поскулю тихонько про себя:
— Может, я к тебе привыкну, чёрту,
Что я буду делать без тебя?

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
Вселенское братство! Вечный мир! Отмена денег! Равенство, труд. Прекрасный, удивительный Интернационал! Весь мир — ваша Отчизна. Отныне нет никакой собственности. Если у тебя два плаща, один у тебя отнимут и отдадут неимущему. Тебе оставят одну пару обуви, и если тебе нужен коробок спичек, «Центрспички» его выдадут.
2015-07-06
По свидетельству современников, ранняя и неожиданная смерть Александра Ширяевда была в судьбе Есенина первой и, может быть, единственной невосполнимой потерей. «В ту страну, где тишь и благодать», ушел, не попрощавшись, не просто необходимый собеседник, верный соратник по литературной работе. Ушел человек из разряда тех, чье существование для его окружения естественно, как вдох и выдох, и чье отсутствие на празднике жизни делает его, этот праздник, неполноценным.
2015-07-21
Одоевцева, одна из молодых писателышц-эмигранток, жена Иванова, примыкавшего в России к акмеистическому кругу, любимая, по ее утверждению, ученица Гумилева, недавно выпустившая книгу о нем, так писала о Кузнецовой: «Нет, ни на Беатриче, ни на Лауру она совсем не похожа.. Она была очень русской, с несколько тяжеловесной, славянской прелестью. Главным ее очарованием была медлительная женственность и кажущаяся покорность, что, впрочем, многим не нравилось».