Скрипка Тухачевского

Враг отступал поспешно и постыдно.
Страдала спесь потрёпанных господ:
— Какой конфуз: бунтующее быдло,
Дикарский сброд — о, боже! — верх берёт!..

А где-то улыбался Тухачевский:
— «Дикарский сброд»?
Мерси! Не ожидал! —
И, в горнице задёрнув занавески,
Щекой к послушной скрипке припадал.

И над избой, калёной от мороза,
Над штаб-квартирой сабельных полков
Бравурные стаккато Берлиоза
Из-под смычка рвались до облаков.

Кругом шрапнель над полночью визжала.
Дымилась опалённая страна.
Но что-то очень важное вещала
Дрожащая скрипичная струна.

Свинцовый цокот, посвисты ночные
Перебивал чарующий мотив.
И чутко замирали часовые,
И слушали, дыханье затаив.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
Для Блока все непросто даже в эти первые месяцы революции. Есть вещи, которые его смущают: он не может их не замечать и оставаться безучастным. На Украине русские солдаты братаются с немцами, но к северу, на Рижском фронте, немцы стремительно наступают. Не хватает хлеба, по ночам постреливают, вдали грохочет пушка.
2015-07-06
Я очень люблю стихи Есенина... Есть в есенинской певучей поэзии прелесть незабываемая, неотразимая. Так писал в конце 1950 года в эмиграции бывший поэт-акмеист «второго призыва» Георгий Адамович. Тот самый, который при жизни Есенина называл его поэзию до крайности скудной, жалкой и беспомощной, а в воспоминаниях, опубликованных в парижском «Звене» в начале 1926 года, заметил: «Поэзия Есенина — слабая поэзия»; «поэзия Есенина не волнует меня нисколько и не волновала никогда»
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.