Разговор с самим собой

Не знаю, что мне помешало,
Какой туман меня обнёс!
Опять денёк промчался шало,
А как-то жаль его всерьёз!

Печаль, вскипая, сердце гложет.
Кого ж глодать, как не его!
Ведь что-то делал? Быть не может,
Чтобы не делал ничего!

Так где они, дела? Какие?
Давай хоть маленький парад!
Письмо одно отправил в Киев.
Дружку. Ну что ж, неплохо, брат!

Ответ замедлен мой, кручинюсь.
Всё недосуг да недосуг!
Писать мы письма разучились -
И я, и он, и ты, мой друг...

А что ещё ты делал? Вспомни
Да и поведай без прикрас.
Читал какой-то однотомник.
Ну? Ничего, горазд, горазд!

Там строчки бедные рыдали.
Захлопнул вскоре этот том.
Потом стишки читал в журнале
С такою строчкой: «Что потом?»

...А что потом? Да надо ль снова
Опять кричать про ремесло?
Да неужели наше слово
Заморской пылью занесло?

Иль в дни великого горенья
И вдохновенного труда
«Я помню чудное мгновенье...»
Мы не читали никогда?!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-15
Роман «Жизнь Арсеньева» — совершенно новый тип бунинской прозы. Он воспринимается необыкновенно легко, органично, поскольку постоянно будит ассоциации с нашими переживаниями. Вместе с тем художник ведет нас по такому пути, к таким проявлениям личности, о которых человек часто не задумывается: они как бы остаются в подсознании. Причем по мере работы над текстом романа Бунин убирает «ключ» к разгадке своего главного поиска, о котором вначале говорит открыто. Потому поучительно обратиться к ранним редакциям, заготовкам к роману.
2015-06-14
В России век девятнадцатый стал веком трагических судеб, а двадцатый — веком самоубийств и преждевременных смертей. По словам Блока, «лицо Шиллера — последнее спокойное, уравновешенное лицо, какое мы вспоминаем в Европе». Но среди русских поэтов мы не встретим спокойных лиц. Прошлый век был к ним особенно жесток.
2015-04-07
Почему же только месяц, когда я прожил в Ташкенте не менее трех лет? Да потому, что для меня тот месяц был особенным. Сорок три года спустя возникла непростая задача вспомнить далекие дни, когда люди не по своей воле покидали родные места: шла война! С большой неохотой переместился я в Ташкент из Москвы, Анна Ахматова — из блокадного Ленинграда. Так уж получилось: и она, и я — коренные петербуржцы, а познакомились за много тысяч километров от родного города. И произошло это совсем не в первые месяцы после приезда.