Рассказ няни

- Няня, любила ли ты?
- Я, что ли, барышня? Что вам?
- Как что?.. Страданья... мечты.
- Не оскорбить бы вас словом.
Нашей сестры разговор
Всё из простых, значит, слов...
Нам и любовь не в любовь,
Нам и позор не в позор!

Друг нужен по сердцу вам;
Нам и друзей-то не надо:
Барин обделает сам -
Мы ведь послушное стадо.
Наш был на это здоров...
Тут был и мне приговор...
Нам и любовь не в любовь,
Нам и позор не в позор!

После... племянник ли... сын...
Это уж дело не наше -
Только прямой господин -
Верите ль: солнышка краше.
Тоже господская кровь...
Лют был до наших сестёр...
Нам и любовь не в любовь,
Нам и позор не в позор!

Раньше... да что вспоминать!
Было как будто похоже,
Вот как в романах читать
Сами изволите тоже.
Только уж много годов
Парень в солдатах с тех пор...
Нам и любовь не в любовь,
Нам и позор не в позор!

Там и пошла, и пошла...
Всё и со мной, как с другими...
Ноне спасаюсь от зла
Только летами своими,
Что у старухи и кровь
Похолодела и взор...
Нам и любовь не в любовь,
Нам и позор не в позор!

Барышня, скучен рассказ?
Вот и теперь подрастает
Девушка... девка для вас...
А уж господ соблазняет...
Чёрные косы да бровь
Сгубят красавицу скоро...
Господи! Дай ей любовь
И огради от позора!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-15
В 1895 году Бунин впервые попал в Петербург. Познакомился там сначала с публицистами-народниками: Михайловским и Кривенко, а вскоре с писателями — Чеховым, Эртелем, поэтами Бальмонтом, Брюсовым. Издательница Попова выпустила в свет первую книжку бунинской прозы «На край света и другие рассказы» (1897).
2015-06-04
Война застигла Блока в Шахматове. Он встретил ее как новую нелепость и без того нелепой жизни. Он любил Германию, немецкие университеты, поэтов, музыкантов, философов; ему трудно понять, почему народы должны сражаться в угоду своим властителям. Самый тяжелый и позорный мир лучше, чем любая война. Любовь Дмитриевна сразу же выучилась на сестру милосердия и отправилась на фронт. Михаил Терещенко отказался от всякой литературной деятельности.
2015-04-07
Этот документ достаточно стар: ему около шестидесяти лет. Он небольшого формата, чуть побольше почтовой открытки; он пожелтел от времени, ветшает и выцветает с каждым годом. Но я бережно храню его между двумя листами чистой бумаги в папке, где помещаются наиболее ценные для меня документы.