Прощание

Уезжает друг на пароходе,
Стародавний, закадычный друг,
Он к приятелям своим выходит,
Пожимает много верных рук.

Уезжает друг большой, хороший,
Море бьёт мильоном белых лап,
Осыпает чистая пороша
Чуть дрожащий пароходный трап.

Долго жили мы, и не тужили,
И тужили на веку своём.
Много чепухи наговорили,
Много счастья видели вдвоём.

Ссорились, поссорившись - жалели,
Горечь забывали без следа,
В шестьдесят куплетов песни пели,
Правды не скрывали никогда.

И для нас, мужавших год от года,
Заслуживших белые виски,
Открывала русская природа
Все свои родные тайники.

Уезжает друг, судьбу пытая,
К берегам далёким, не родным.
Брызги через мол перелетают,
Налетает пароходный дым.

Мы любили кушанья простые
И костры на перевалах гор,
Наши вечеринки холостые,
Кружки пива, долгий разговор.

И, бывало, посредине спора
Вдруг звенела вещая строка,
Открывались дальние просторы,
Медные клубились облака,

Приходил тяжёлый ветер боя,
Тусклый гул воздушных кораблей.
...И ещё любили мы с тобою
К северу летящих журавлей.

Уезжает друг большой, отважный,
Человек крылатых скоростей.
А куда рванулся он - неважно:
Есть народы, ждущие гостей.

Мы ещё стоим и шутим грубо,
Затеваем детскую игру,
Мы глядим на мостики и трубы
И ломаем спички на ветру.

Но стальные цепи завизжали.
Писем, старина, не обещай.
Далеко, товарищ, уезжаешь, -
До свиданья... Может быть, прощай!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
Полная пустота кругом: точно все люди разлюбили и покинули, а впрочем, вероятно, и не любили никогда. Очутился на каком-то острове в пустом и холодном море... На остров люди с душой никогда не приходят... На всем острове — только мы втроем, как-то странно относящиеся друг к другу, — все очень тесно.
2015-08-27
В 1908—1910 гг. Иван Владимирович часто уезжал из Москвы. То он должен был ехать в Петербург в связи с передачей редчайшей египетской коллекции В. С. Голенищева, то в Каир на Всемирный археологический конгресс, а оттуда в Афины, в Европу приобретать слепки для музея.
2015-07-15
Роман «Жизнь Арсеньева» — совершенно новый тип бунинской прозы. Он воспринимается необыкновенно легко, органично, поскольку постоянно будит ассоциации с нашими переживаниями. Вместе с тем художник ведет нас по такому пути, к таким проявлениям личности, о которых человек часто не задумывается: они как бы остаются в подсознании. Причем по мере работы над текстом романа Бунин убирает «ключ» к разгадке своего главного поиска, о котором вначале говорит открыто. Потому поучительно обратиться к ранним редакциям, заготовкам к роману.