Первая любовь

Я рос в семье, где «Варшавянку» пели,
Где никогда не горбились в беде,
Где рядом с гордой выцветшей шинелью
Будёновка висела на гвозде...
Когда к нам в дом сходились вечерами
Друзья отца, в ремнях и в орденах,
Я жадно слушал, затаив дыханье:
О конниках и бронепоездах...
Но стоило лишь тётушке из Курска,
Съязвить, задев их общий идеал,
Что, дескать, коммунистам чужды чувства,
Её у нас я больше не видал...

Когда отец мой стал седоголовым,
А я подрос — и мог его понять, —
Немногословно, строго и сурово
Он мне решил про юность рассказать.
И я тогда увидел близко-близко
Ту станцию, и дом его родной,
И девушку, соседку, гимназистку,
Почти как в песне, с русою косой...

Отец мой знал: он ей совсем не пара.
Нелепо было б встретить их вдвоём:
Его в мазутной блузе кочегара
И в шёлковом передничке её.
Не для него мать штопала и шила,
Копила деньги, не спала всю ночь,
Не для него в гимназии учила
В губернском городе
свою гордячку дочь.
У девушки «прекрасные манеры»,
И, верно, не какой-то «вертопрах» —
Дворяне, молодые офицеры
Танцуют с ней мазурку на балах...
Один из них сказал отцу когда-то
(Отец был взят в путейский батальон).
— Не лезь в вагон,
собакам и солдатам
Вход в первый класс строжайше запрещён!

Но в мире переменчива погода!
И вот в посёлок, где он жил и рос,
Весною восемнадцатого года
Примчал отца горячий паровоз.
Он прямо с фронта. Он окопом пахнет.
Он многое там понял, на войне.
С малиновою ленточкой папаха
И маузер тяжёлый на ремне.
Вернись теперь назад тот офицерик,
Отец ему за всё бы отплатил!
Да, видно, дальний иностранный берег
Бродягу-эмигранта приютил.

Отец из школ вышвыривал иконы,
В атаках кровью истекал не раз,
На митингах провозглашал законы,
Не замечая чьих-то нежных глаз...

Бой человека делает упрямым,
Решительным, красивым, может быть.
В тот грозный год, я понимаю, мама,
Ты не могла отца не полюбить.
Я понимаю, почему так свято
Всегда-всегда у нас в кругу семьи
Хранят оружье, отмечают даты
И вспоминают старые бои!
Видать, не только пролитою кровью,
Не только бунтом против мира зла,
Но счастьем жизни,
первою любовью
Для многих революция была.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
Кроме многих стихов книги второй, посвященных его любви к Волоховой, существует драма «Песня Судьбы», бесспорно, навеянная ею. Эта неудачная пьеса никогда не была поставлена; это, несомненно, — худшее из всего написанного им. Несмотря на то, что в ней ясно чувствуется влияние «Пера Понта», театра Гауптмана и Метерлинка, она любопытна своими автобиографическими мотивами и присущим главному герою умонастроением: он слишком счастлив со своей женой и покидает мирный очаг, чтобы вдали от дома узнать сердечные бури.
2015-08-27
В 1914 году Цветаева познакомилась с московской поэтессой Софьей Яковлевной Парнок (1885—1933), которая была также и переводчицей, и литературным критиком. (До революции она подписывала свои статьи псевдонимом Андрей Полянин.) Позднее, в двадцатых годах, у Парнок вышло из печати несколько сборников стихов.
2015-05-18
Юношеские стихи Блока — безликие, тусклые, зачастую банальные — мало чем примечательны. Его представления о поэзии еще не сложились. В нем лишь зарождалось все то, чему предстояло стать его поэзией, зачатки будущих идей и форм бродили, притягивались, отталкивались, не находя себе места.