Перевертни

Скрежеща, разрывая ткани, круша,
Вломились, ночного громилы грубей.
И тогда у иных задрожала душа,
Как испуганный воробей.

Когда берлинский убийца крал
Города и пространства нашей Руси,
Они, переваливая за Урал,
Шептали: - Господи, пронеси!

Позабыв довоенные клятвы и лесть,
Эта шваль уползала с дрожью в ногах,
Предоставив солдатам высокую честь
Умирать в подмосковных снегах.

Под уютным солнцем тёплых широт,
На свободе считая ослов,
Эта шваль набивала слюнявый рот
Мешаниной английских слов.

Променяв без грусти наш северный край
На манящий рай абрикосов и слив,
Эта шваль лебезила авансом: - Гуд бай!
Хау ду ю ду? Лонг лив!

Но солдаты берлинскому пошляку
Поломали череп, спесь и ребро.
Шваль, возринув, потребовала, чтоб у штыку
Приравняли её перо.

По штабным тылам порхнув петушком,
Выше тучи взмыл беззаветный нахал,
На афиши выполз «фронтовиком»
И кричит:
Я пахал!
Я пахал!
Я пахал!!!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-08-27
Анну Андреевну Ахматову Цветаева не видела до своего возвращения в Москву из эмиграции, но стихи ее знала и восхищалась ими с 1915 года, а может быть, и еще раньше, хотя первую книгу Ахматовой «Вечер» Цветаева могла и не приметить, потому что тогда (в 1912 г.) была за границей в свадебном путешествии.
2015-07-21
Одоевцева, одна из молодых писателышц-эмигранток, жена Иванова, примыкавшего в России к акмеистическому кругу, любимая, по ее утверждению, ученица Гумилева, недавно выпустившая книгу о нем, так писала о Кузнецовой: «Нет, ни на Беатриче, ни на Лауру она совсем не похожа.. Она была очень русской, с несколько тяжеловесной, славянской прелестью. Главным ее очарованием была медлительная женственность и кажущаяся покорность, что, впрочем, многим не нравилось».
2015-07-15
Осенью 1912 года Иван Алексеевич Бунин сказал корреспонденту «Московской газеты»: «...мною задумана и даже начата одна повесть, где темой служит любовь, страсть. Проблема любви до сих пор в моих произведениях не разрабатывалась. И я чувствую настоятельную необходимость написать об этом».