Перед взлётом

В дни, когда мне становится грустно и трудно
И душа упирается в тихий тупик,
Не брожу я по улицам шумным и людным,
Не читаю я душеспасительных книг.

Я за город шагаю, - туда, где упрямо
На откосы карабкаются сорняки,
Там, где кладбища, бойни, где сточные ямы,
Где пакгаузы, свалки и тупики.

Там, на стыке владений людей и природы,
Сокровенней раздумья, обиды больней,
Но сквозь грусть, как в далёкие детские годы,
Что-то мнится душе, что-то видится ей.

И авральная в ней закипает работа,
И сигнальный вдали загорается свет,
Эта грусть ей нужна, как площадка для взлёта,
И не надо сочувствий и добрых примет.

Вот она уже вровень парит с облаками,
Озирая просторы владений своих...
Пусть дороги оканчиваются тупиками,
Но порою они начинаются с них!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
В России век девятнадцатый стал веком трагических судеб, а двадцатый — веком самоубийств и преждевременных смертей. По словам Блока, «лицо Шиллера — последнее спокойное, уравновешенное лицо, какое мы вспоминаем в Европе». Но среди русских поэтов мы не встретим спокойных лиц. Прошлый век был к ним особенно жесток.
2015-07-05
Поначалу может показаться фантастически-невероятным, но сие есть неоспоримый факт: «космические» тиражи изданий Есенина. Вот лишь некоторые реалии. От пятисот тысяч до двух миллионов — такими, казалось бы, «сверхъестественными» для поэзии тиражами за три последние десятилетия выходили шесть раз Собрания сочинений Есенина!
2015-07-15
В 1921 году Бунин записал: Печаль пространства, времени, формы преследует меня всю жизнь. И всю жизнь, сознательно и бессознательно, то и дело преодолеваю их. Но на радость ли? И да — и нет. Я жажду и живу не только своим настоящим, но и своей прошлой жизнью и тысячами чужих жизней, современный мне, и прошлым всей истории всего человечества со всеми странами его. Я непрестанно жажду приобретать чужое и претворять его в себе.