Общий знакомый

Не высок, ни толст, ни тонок,
Холост, средних лет,
Взгляд приятен, голос звонок,
Хорошо одет;
Без запинки, где придётся,
Всюду порет дичь -
И поэтому зовётся:
Милый Пётр Ильич!

Молодое поколенье
С жаром говорит,
Что брать взятки - преступленье,
Совесть не велит;
Он сейчас: «Уж как угодно,
Взятки - сущий бич!»
Ах! какой он благородный,
Милый Пётр Ильич!

Старичков остаток злобный,
Чуя зло везде,
Образ мыслей неподобный
Видит в бороде;
Он сейчас: «На барабане
Всех бы их остричь!»
Старички-то и в тумане...
Милый Пётр Ильич!

С дамами глядит амуром
В цветнике из роз;
Допотопным каламбуром
Насмешит до слёз;
Губки сжав, в альбомы пишет
Сладенькую дичь, -
И из уст прелестных слышит:
Милый Пётр Ильич!

Там старушки о болонках
Мелют, о дровах,
Приживалках, компаньонках,
Крепостных людях...
Он и к этим разговорам
Приплетает дичь;
А старушки дружным хором:
Милый Пётр Ильич!

С сановитыми тузами
Мастер говорить
И умильными глазами
Случай уловить.
Своему призванью верный,
Ведь сумел достичь
Аттестации: примерный,
Милый Пётр Ильич!

Польки пляшет до упада.
В картах чёрту брат;
И хозяйка очень рада,
И хозяин рад.
Уж его не разбирают,
Не хотят постичь,
А до гроба величают:
Милый Пётр Ильич!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-05-12
Широкая синяя Нева, до моря рукой подать. Именно река заставила Петра принять решение и заложить здесь город. Он дал ему свое имя. Но Нева не всегда бывает синей. Нередко она становится черно-серой, а на шесть месяцев в году замерзает. Весной невский и ладожский лед тает, и огромные льдины несутся к морю. Осенью дует ветер, и туман окутывает город — «самый отвлеченный и самый умышленный город на всем земном шаре».
2015-07-06
Прочитав однажды до предела субъективные рассуждения Ю.Айхенвальда о своей поэзии, Александр Блок под свежим впечатлением от них написал: «Как можно критику, серьезному, быть столь импрессио-нистичным, столь порхающим с предмета на предмет, столь не считающимся о простейшими историко-литературными приемами?
2015-04-07
Этот документ достаточно стар: ему около шестидесяти лет. Он небольшого формата, чуть побольше почтовой открытки; он пожелтел от времени, ветшает и выцветает с каждым годом. Но я бережно храню его между двумя листами чистой бумаги в папке, где помещаются наиболее ценные для меня документы.