Новогоднее

Давая прошлому оценку,
Века и миг сводя к нолю,
Сегодня я, как все, на стенку
Тож календарик наколю
И, уходя от темы зыбкой,
С благонамеренной улыбкой,
Впадая ловко в общий тон,
Дам новогодний фельетон.

То, что прошло, то нереально, -
Реален только опыт мой,
И потому я, натурально,
Решил оставить путь прямой.
Играя реже рифмой звонкой,
Теперь я шествую сторонкой
И, озираяся назад,
Пишу, хе-хе, на общий лад.

Пишу ни весело, ни скучно -
Так, чтоб довольны были все.
На Шипке всё благополучно.
Мы - в новой, мирной полосе.
Программы, тезисы, проекты,
Сверхсветовые сверхэффекты,
Электризованная Русь...
Всё перечислить не берусь.

И трудно сразу перечислить.
Одно лишь ясно для меня:
О чём не смели раньше мыслить,
То вдруг вошло в программу дня.
Приятно всем. И мне приятно,
А потому весьма понятно,
Что я, прочистив хриплый бас,
Готовлюсь к выезду в Донбасс.

Нам приходилось очень круто.
Но труд - мы верим - нас спасёт.
Всё это так. Но почему-то
Меня под ложечкой сосёт.
Боюсь, не шлёпнуть бы нам в лужу.
Я вижу лезущих наружу -
Не одного, а целый стан -
Коммунистических мещан.

Мещанство - вот она, отрава! -
Его опасность велика.
С ним беспощадная расправа
Не так-то будет нам легка.
Оно сидит в глубоких норах,
В мозгах, в сердцах, в телесных порах
И даже - выскажусь вполне -
В тебе, читатель, и во мне.

Ты проявил в борьбе геройство.
Я в переделках тоже был.
Но не у всех такое свойство -
Уметь хранить геройский пыл.
Кой-где ребятки чешут пятки:
«Вот Новый год, а там и святки...»
Кой-где глаза, зевая, трут:
«Ах-ха!.. Соснём... Потом... за труд...»

Для вора надобны ль отмычки,
Коль сторож спит и вход открыт?
Где есть мещанские привычки,
Там налицо - мещанский быт.
Там (пусть советские) иконы,
Там неизменные каноны,
Жрецы верховные, алтарь...
Там, словом, всё, что было встарь.

Там - общепризнанное мненье,
Там - новый умственный Китай,
На слово смелое - гоненье,
На мысль нескованную - лай;
Там - тупоумие и чванство,
Самовлюблённое мещанство,
Вокруг него обведена
Несокрушимая стена...

Узрев подобную угрозу,
Сказать по правде - я струхнул.
И перейти решил на прозу.
В стихах - ведь вон куда махнул!
Трусливо начал, а кончаю...
Совсем беды себе не чаю...
А долго ль этак до беды?
Стоп. Заметать начну следы.

Я вообще... Я не уверен...
Я, так сказать... Согласен, да...
Я препираться не намерен...
И не осмелюсь никогда...
Прошу простить, что я так резко...
Твоё, читатель, мненье веско...
Спасибо. Я себе не враг:
Впредь рассчитаю каждый шаг.

Я тож, конечно, не из стали.
Есть у меня свои грехи.
Меня печатать реже стали -
Вот за подобные стихи.
Читатель милый, с Новым годом!
Не оскорбись таким подходом
И - по примеру прошлых лет -
Прими сердечный мой привет!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-07-21
Бунин тщательно исследует все внутренние пружины любви и приходит к выводу, что только сочетание духовной и физической близости рождает недолговечное счастье человека. Сами же причины недолговечности счастья могут быть самыми различными, такими, какими они бывают в многообразной действительности. Внимание Бунина привлекает сложность человеческих чувств и переживаний.
2015-07-06
Живет в Клепиках старая учительница О.И.Носович. Она уже давно на пенсии и, хотя уже разменивает вторую половину девятого десятка, по-прежнему бодра и неутомима. Ольга Ивановна не устает изучать родной край, его историю. Она не только читает книги, но и сама проводит раскопки, и во время встречи показала мне акт сдачи в Рязанской областной краеведческий музей нескольких старинных вещей.