На Рыбачьем

Ветрами выбитый, рябой
Пятиаршинный снег,
Как бурей вспененный прибой,
Остановивший бег,

Он пожелтел, окаменев,
Как Мамонтова кость,
В нём всех морозов тёмный гнев
И всех метелей злость.

И одинокий гул морей —
Пространств бездомных весть,
И равнодушье дикарей,
И ненависть в нём есть.

Сугробы словно сундуки
С кащеевой казной,
Но вот встают из них дымки
И отдают сосной.

И звякает во тьме ведро,
Скрипит отвесный трап;
В землянке, вырытой хитро,
Домашний тёплый храп.

Сейчас — подъём, и самовар
Заплачет на столе,
Как в детстве, как в саду — комар,
Как где-нибудь в Орле,

Где дом шиповником пропах,
Где рожь и васильки...
Живут в сугробах, как в домах,
Орловцы-моряки.

Так кто сказал, что злобен снег,
Неласковы края?
Нет, врёшь, я — русский человек,
Здесь — Родина моя!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-15
Творчество Бунина последнего, эмигрантского периода вызывает противоречивые суждения и оценки. В очень интересной статье «О Бунине» Твардовский делает ряд тонких наблюдений, особенно ценных потому, что в данном случае художник говорит о художнике. Говорит так, как, быть может, не сумеет сказать критик.
2015-07-05
Немаловажная проблема, когда мы говорим о Есенине сегодня и завтра, самым непосредственным образом связанная с пребыванием поэта в Европе и Америке: встречей «лицом к лицу» с русской эмиграцией — и прежде всего, с возникшим на Западе после Октября 1917 года русским литературным зарубежьем.
2015-07-15
На протяжении всей своей жизни Бунин сознавал неослабевающую, чарующую власть Пушкина над собой. Еще в юности Бунин поставил великого поэта во главе отечественной и мировой литературы — «могущественного двигателя цивилизации и нравственного совершенствования людей». В трудные, одинокие годы эмиграции писатель отождествлял свое восприятие русского гения с чувством Родины: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его?