Монолог Генриха IV

Меня
враги
считали дураком.
О, я на них
за это не в обиде!
Как куколку
с потешным колпаком,
Я им
себя протягивал —
Берите!
Играйте с ней
И засыпайте с ней.
Когда Париж
как замок заточенья,
Мне ваша снисходительность
Нужней
Опасного
кровавого
почтенья.
Настанет день.
Придёт моя пора.
Не далека развязка
этой пьесы.
Башка шута
не стоит топора,
Зато Париж,
Конечно,
стоит мессы!
Что ж,
хлопайте по заду,
по плечу,
Есть голова,
Была бы только шея!
Я приручу вас,
Я вас приучу
К тому,
что я ручной,
Что я вас всех ручнее.
О, господи,
быть глупым помоги!..
В бокалах яд.
Блестят кинжалы бледно.
Взойду
на трон я,
снявши башмаки,
Бесшумно,
заурядно,
незаметно,
Взойду на трон,
и Франция сама
Склонит чело,
на верность присягая.
О, высшая стратегия ума —
Обманчивая глупость шутовская.
Ну, а пока
насмешки,
как добро,
От королевских
я приму
фамилий.
Быть хитрым —
это вовсе не хитро,
Куда хитрей
казаться простофилей.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Поворот неожиданный. Но для Бунина характерный. Его всегда интересовало внутреннее состояние человека в той или иной общественной атмосфере. Рабство и дальнейшее, пореформенное оскудение русских сел не могли не наложить мрачную печать на их обитателей, независимо от того, к какой социальной среде они принадлежали.
2015-08-27
В 1908—1910 гг. Иван Владимирович часто уезжал из Москвы. То он должен был ехать в Петербург в связи с передачей редчайшей египетской коллекции В. С. Голенищева, то в Каир на Всемирный археологический конгресс, а оттуда в Афины, в Европу приобретать слепки для музея.
2015-07-15
На протяжении всей своей жизни Бунин сознавал неослабевающую, чарующую власть Пушкина над собой. Еще в юности Бунин поставил великого поэта во главе отечественной и мировой литературы — «могущественного двигателя цивилизации и нравственного совершенствования людей». В трудные, одинокие годы эмиграции писатель отождествлял свое восприятие русского гения с чувством Родины: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его?