Монолог футболиста

Тебя мне не понять и не принять.
И наша связка - чистая проформа.
Мы поругались вечером опять,
а завтра мы опять играем в сборной.

В команде стало неуютно нам.
В отличие от лет первоначальных
сидим теперь всё больше по углам,
всё чаще - молчаливы и печальны.

А сколько было пота и труда!
Откуда ж рядом выросли тупицы?
Но тренер бодр: «Сойдёмся, господа!
Для общей славы надо потрудиться!»

Шестой по счёту этот - у руля,
на памяти у старожилов сборной.
Он жаждет славы. И начнёт с нуля.
И будет счёт не по игре позорный.

Ещё о нас легенды говорят,
что были мы в борьбе неудержимы.
Теперь вовсю психологи следят,
чтоб мы не уклонялись от режима,

не уклонялись от привычных схем,
чтоб тайно не мечтали о реформах...
Один-единый стимулятор всем
предписан докторами в нашей сборной.

Мы в век универсальности живём
в футбольном общежитии. Но всё же,
куда мне деться со своим финтом,
своим - коронным, дерзким, непохожим?

Ещё такой продлится произвол
и будут сплошь - прилизанные лица.
А выбрали бы в жизни не футбол,
почти что каждый мог бы отличиться.

И снова травма старая зудит.
Недели две урвать бы на леченье.
Но календарь не по науке сбит.
А в прессе вновь - призыв к омоложенью...

На вымокших футболках - номера.
А имена остались для проформы.
Что наша жизнь? Действительно, игра.
Хотя неважно мы играем в сборной.

У нас какой-то появился страх.
Идеи прежней нет у нападенья.
Есть в наших внешне сомкнутых рядах
вполне конкретный привкус отчужденья.

А каждый может быть неукротим!
А в среду снова тяжкий матч повторный...
Мы друг на друга даже не глядим,
но завтра вместе мы играем в сборной.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-06
Шел уже одиннадцатый час дня, а Есенин еще не просыпался. Разбудил его осторожный стук в дверь. Кто там? — хриплым голосом крикнул Есенин: вчерашнее холодное пиво на вышке ресторана «Новой Европы» давало себя знать.
2015-04-08
Я, как это ни странно, не помню первой нашей встречи с Анной Андреевной. Не хочу, не могу ничего придумывать, прибавлять — не имею на это права. Я пишу так как помню. Если бы, знакомясь с ней, я могла предположить что придется об этом писать! Обычно я робела и затихала в ее присутствии и слушала ее голос, особенный этот голос, грудной и чуть глуховатый, он равномерно повышался и понижался, как накат волны, завораживая слушателя.
2015-05-19
Блок и Белый появились в переломный для русского символизма момент. «Так символически ныне расколот, — писал Белый, — в русской литературе между правдою личности, забронированной в форму, и правдой народной, забронированной в проповедь, — русский символизм, еще недавно единый.