Молитва

Как бы я в жизни ни куролесил,
весел — невесел, трезв или пьян,
где-то в Непале или в опале, —
как ни взлетел бы я, как бы ни пал,
как бы молиться судьба ни велела,
нету молитвы другой у меня:
«Только бы, только бы ты не болела,
только бы, только бы не умерла».
Если на улице вижу больницу, —
мысль о тебе, будто нож под ребром.
Кладбищ нечистая совесть боится.
Местью грозят: «Мы её отберём!
В тех, кто любимых пытает, — нет бога.
Смерти страшней истязанье твоё.
Пусть отдохнёт. Её спрячем глубоко,
чтобы ты больше не мучил её!»
«Боже! — кричу я всей болью глубинной. —
Что мне бессмертья сомнительный рай!
Пусть я умру, но не позже любимой —
этою карой меня не карай!»

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-08-27
В 1914 году Цветаева познакомилась с московской поэтессой Софьей Яковлевной Парнок (1885—1933), которая была также и переводчицей, и литературным критиком. (До революции она подписывала свои статьи псевдонимом Андрей Полянин.) Позднее, в двадцатых годах, у Парнок вышло из печати несколько сборников стихов.
2015-07-15
Длительные путешествия Бунина по зарубежным странам, которые он предпринял в годы между революцией 1905 года и первой мировой войной, значительно расширили круг наблюдений писателя. Они дали ему материал, оказавшийся очень важным для него как художника.
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.