Моё занятие

Мне непонятен ваш бостон!
Я не люблю ни экарте, ни виста;
Я лучше предпочту под липой сладкий сон
Иль слушать речь Ариовиста: *
Он, гордый, не сошёл пред Кесарем с коня!
И Кесаря он в грош не ставил;
А Кесарь, право, был великий человек!
Хвалю я ум его военных правил.
Увы! как сон: за веком век!..
Где эти римляне? где греки?
Нет больше тех времён, прошли те человеки!..
Какой для нас урок, какой живой пример!
Оставя Кесаря, иду на Бельведер;
Что за картина: лес, и озеро, и речки,
И подо мной внизу все люди — человечки...
Как весело тут быть вечернею порой!
Прекрасные места! прекрасная природа!
На круглом куполе лазоревого свода
Направо, далеко, за Токсовой горой,
Садится солнышко... насупротив луною
Сребрятся облака, летящие грядой.
Как я любуюсь сей высокой стороною!
Сады, и фабрики, и куча деревень,
И в разные края бегущие дороги...
Так на Олимпе жили боги!
Но здесь не высмотришь всего за целый день!
Тут нет без красоты порожнего местечка.
Я вижу ясно Петербург:
Адмиралтейский шпиц горит, как свечка;
И, в сорока верстах, мелькает Шлиссельбург.
Ещё... но дунул ветр... стихи мои упали,
Летят с карниза на карниз,
И голову сломя, я опрометью вниз, —
Чтоб девушки не прочитали
Карандашом написанных стихов
И, прочитав их, не сказали:
«Тут мало толку — много слов».

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Иван Алексеевич часто говорил о неискоренимых началах «русской души», имея в виду некие исконные, подсознательные силы. Но в художественных произведениях «подсознательное» и «бессознательное» слиты в некое единое целое. Обратимся к рассказу Бунина «Я все молчу» (1913).
2015-07-15
Осенью 1912 года Иван Алексеевич Бунин сказал корреспонденту «Московской газеты»: «...мною задумана и даже начата одна повесть, где темой служит любовь, страсть. Проблема любви до сих пор в моих произведениях не разрабатывалась. И я чувствую настоятельную необходимость написать об этом».
2015-07-06
Прочитав однажды до предела субъективные рассуждения Ю.Айхенвальда о своей поэзии, Александр Блок под свежим впечатлением от них написал: «Как можно критику, серьезному, быть столь импрессио-нистичным, столь порхающим с предмета на предмет, столь не считающимся о простейшими историко-литературными приемами?