Медвежий суд

Лисичка настрочила в суд бумагу:
Она-де видела, как серый Вол
Овёс господский ел и пил, мошенник, брагу -
Насытился и прочь пошёл.
Медведь и Волки, судьи не на шутку
Вола решили проучить,
Уселись чуть ли не на сутки.
«Такое можно ли простить! -
Взревел медведь сердитым басом, -
Когда б он ублажался мясом,
Не мог бы нас он удивить!» -
«А то овёс он ел!» - сердито Волки взвыли.
Вол начал было говорить,
Но судьи речь его немедля перебили,
Поскольку был он толст. И так определили
И порешили знаменито:
«Понеже серый Вол изволил сам признать,
Что ел сенцо, овёс и сласти крал открыто,
То за грехи его тотчас четвертовать,
А мясо поровну всем судьям разорвать,
Лисице же отдать копыта».

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-04
С высокого холма, где когда-то среди леса, на берегу небольшого пруда стояла усадьба Шахматово, взору открываются бескрайние скромные просторы Средней России. Быстрая, то скрывающаяся в оплетенных хмелем дремучих зарослях ольхи и ивы, то вырывающаяся на простор лугов ледяная речка Лутосня где-то вдали пропадает в темной чаще леса.
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-08-27
15 мая 1922 года Цветаева с десятилетней дочерью Ариадной приехала в Берлин. Несмотря на то, что Берлин был тогда для русских писателей в изгнании своеобразной столицей, 1 августа того же года Цветаева уехала оттуда в Чехию. Жила там в деревнях Дольние и Горние Мокропсы, Новые Дворы, Иловищи, Вшеноры, бывала в Праге. Потом жила во Франции — под Парижем, в Париже. Россию не видала семнадцать лет.