Красный треугольник

Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать,
Вот стою я перед вами, словно голенький,
Да, я с Нинулькою гулял с тётипашиной,
И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.

Поясок ей подарил поролоновый,
И в палату с ней ходил в Грановитую,
А жена моя, товарищ Парамонова,
В это время находилась за границею.

А вернулась, ей привет — анонимочка,
Фотоснимок, а на нём — я да Ниночка!
Просыпаюсь утром — нет моей кисочки,
Ни вещичек её нет, ни записочки,

Нет как нет,
ну, прямо, нет как нет!

Я к ней, в ВЦСПС, в ноги падаю.
Говорю, что всё во мне переломано,
Не серчай, что я гулял с этой падлою.
Ты прости меня, товарищ Парамонова!

А она как закричит, вся стала чёрная —
Я на слёзы на твои — ноль внимания,
И ты мне лазаря не пой, я учёная,
Ты людям всё расскажи на собрании!

И кричит она, дрожит, голос слабенький,
А холуи уж тут как тут каплют капельки,
И Тамарка Шестопал, и Ванька Дёрганов,
И ещё тот референт, что из «органов»,

Тут как тут,
ну, прямо, тут как тут!

В общем, ладно, прихожу на собрание,
А дело было, как сейчас помню, первого,
Я, конечно, бюллетень взял заранее
И бумажку из диспансера нервного.

А Парамонова, гляжу, в новом шарфике,
А как увидела меня, вся стала красная,
У них первый был вопрос — свободу Африке? —
А потом уж про меня — в части «разное».

Ну, как про Гану — все в буфет за сардельками,
Я и сам бы взял кило, да плохо с деньгами,
А как вызвали меня, я свял от робости,
А из зала мне — давай, брат, все подробности! —

Все, как есть,
ну, прямо, все, как есть!

Ой, ну что ж тут говорить, что ж тут спрашивать,
Вот стою я перед вами, словно голенький,
Да, я с племянницей гулял с тётипашиной,
И в «Пекин» её водил, и в Сокольники.

И в моральном, говорю, моём облике
Есть растленное влияние Запада,
Но живем ведь, говорю, не на облаке,
Это ж только, говорю, соль без запаха!

И на жалость я их брал, и испытывал,
И бумажку, что я псих, им зачитывал,
Ну, поздравили меня с воскресением,
Залепили строгача с занесением!

Ой, ой, ой,
ну, прямо, ой, ой, ой...

Взял я тут цветов букет покрасивее,
Стал к подъезду номер семь, для начальников,
А Парамонова, как вышла, стала синяя,
Села в «Волгу» без меня и отчалила!

И тогда прямым путём в раздевалку я,
И тёте Паше говорю, мол, буду вечером.
А она мне говорит — с аморалкою
Нам, товарищ дорогой, делать нечего.

И племянница моя, Нина Саввовна,
Она думает как раз то же самое,
Она всю свою морковь нынче продала,
И домой, по месту жительства, отбыла.

Вот те на,
ну, прямо, вот те на!

Я иду тогда в райком, шлю записочку,
Мол, прошу принять, по личному делу я,
А у Грошевой как раз моя кисочка,
Как увидела меня, вся стала белая!

И сидим мы у стола с нею рядышком,
И с улыбкой говорит товарищ Грошева —
Схлопотал он строгача, ну и ладушки,
Помиритесь вы теперь, по-хорошему.

И пошли мы с ней вдвоём, как по облаку,
И пришли мы с ней в «Пекин» рука об руку,
Она выпила «дюрсо», а я «перцовую»
За советскую семью, образцовую!

Вот и всё...

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-04
Блок вернулся в революционный Петербург из Шахматова! осенью. Он видел нарастание революционной обстановки и, судя по воспоминаниям, 17 октября даже нес на демонстрации красный флаг. Не случайно во втором издании «Нечаянной Радости» поэт один из разделов озаглавил «1905». Вошло туда и стихотворение «Митинг».
2015-06-14
Вселенское братство! Вечный мир! Отмена денег! Равенство, труд. Прекрасный, удивительный Интернационал! Весь мир — ваша Отчизна. Отныне нет никакой собственности. Если у тебя два плаща, один у тебя отнимут и отдадут неимущему. Тебе оставят одну пару обуви, и если тебе нужен коробок спичек, «Центрспички» его выдадут.
2015-08-27
Князь Сергей Михайлович Волконский (1860—1937) — внук декабриста, театральный деятель. В 1899—1901 годах был директором императорских театров, он автор статей о ритмическом воспитании, книги«Человек на сцене» (1912) — о ритме и выразительности движений. С осени 1918 года С.М.Волконский жил в Москве, читал лекции в Институте слова, преподавал в Художественном театре, в студии Вахтангова, в еврейском театре Габима.