Кинематограф

Люблю я световые балаганы
всё безнадёжнее и всё нежней.
Там сложные вскрываются обманы
простым подслушиваньем у дверей.

Там для распутства символ есть единый —
бокал вина, а добродетель — шьёт.
Между чертами матери и сына
острейший глаз там сходства не найдёт.

Там, на руках, в автомобиль огромный
не чуждый состраданья богатей
усердно вносит барышень бездомных,
в тигровый плед закутанных детей.

Там письма спешно пишутся средь ночи:
опасность... трепет... поперёк листа
рука бежит... И как разборчив почерк,
какая писарская чистота!

Вот спальня озарённая. Смотрите,
как эта шаль упала на ковёр.
Не виден ослепительный юпитер,
не слышен раздражённый режиссёр,

но ничего там жизнью не трепещет:
пытливый гость не может угадать
связь между вещью и владельцем вещи,
житейского особую печать.

О, да! Прекрасны гонки, водопады,
вращение зеркальной темноты.
Но вымысел? Гармонии услада?
Ума полёт? О, Муза, где же ты?

Утопит злого, доброго поженит,
и снова, через веси и века,
спешит роскошное воображенье
самоуверенного пошляка.

И вот — конец... Рояль незримый умер,
темно и незначительно пожив.
Очнулся мир, прохладою и шумом
растаявшую выдумку сменив:

И со своей подругою приказчик,
встречая ветра влажного напор,
держа ладонь над спичкою горящей,
насмешливый выносит приговор.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-14
Кроме многих стихов книги второй, посвященных его любви к Волоховой, существует драма «Песня Судьбы», бесспорно, навеянная ею. Эта неудачная пьеса никогда не была поставлена; это, несомненно, — худшее из всего написанного им. Несмотря на то, что в ней ясно чувствуется влияние «Пера Понта», театра Гауптмана и Метерлинка, она любопытна своими автобиографическими мотивами и присущим главному герою умонастроением: он слишком счастлив со своей женой и покидает мирный очаг, чтобы вдали от дома узнать сердечные бури.
2015-04-08
«Хорошо прожитая жизнь — долгая жизнь». Это изречение Леонардо да Винчи по отношению к Анне Ахматовой справедливо вдвойне. Она не только хорошо, достойно прожила свою жизнь, но срок, отпущенный ей на земле, и в самом деле оказался удивительно долгим. Однако, радуясь творческому долголетию Ахматовой, нельзя не сказать о некоторых особенностях мемуарной литературы о ней, проистекающих из этого фактора. Почему мы имеем столь богатую мемуарную литературу об Александре Блоке или Сергее Есенине?
2015-06-14
В России век девятнадцатый стал веком трагических судеб, а двадцатый — веком самоубийств и преждевременных смертей. По словам Блока, «лицо Шиллера — последнее спокойное, уравновешенное лицо, какое мы вспоминаем в Европе». Но среди русских поэтов мы не встретим спокойных лиц. Прошлый век был к ним особенно жесток.