Кавалерия мчится

Слышу дальний галоп: в пыль дорог ударяют копытца...
Время! Плеч не сгибай и покою меня не учи.
Кавалерия мчится, кавалерия мчится,
Кавалерия мчится в ночи.
Скачут чёрные кони, скачут чёрные кони,
Пролетают заслоны огня.
Всадник в бурке квадратной, во втором эскадроне,
До чего же похож на меня!

Перестань сочинять! Кавалерии нету,
Конник в танковой ходит броне,
А коней отписали кинокомитету,
Чтоб снимать боевик о войне!
Командиры на пенсии или в могиле,
Запевалы погибли в бою.
Нет! Со мной они рядом, такие, как были,
И по-прежнему в конном строю.
Самокрутка пыхнёт, освещая усталые лица,
И опять, и опять
Кавалерия мчится, кавалерия мчится,
Никогда не устанет скакать.

Пусть ракетами с ядерной боеголовкой
Бредит враг... Но в мучительном сне
Видит всадника с шашкой, с трёхлинейной винтовкой,
Комиссара в холодном пенсне,
Разъярённого пахаря в дымной папахе,
Со звездою на лбу кузнеца.
Перед ними в бессильном он мечется страхе,
Ощутив неизбежность конца.

Как лозу порубав наши распри и споры,
Из манежа - в леса и поля,
Натянулись поводья, вонзаются шпоры,
Крепко держат коня шенкеля,
Чернокрылая бурка, гривастая птица,
Лязг оружия, топот копыт.
Кавалерия мчится, кавалерия мчится,
Или сердце так сильно стучит...

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-06
Живет в Клепиках старая учительница О.И.Носович. Она уже давно на пенсии и, хотя уже разменивает вторую половину девятого десятка, по-прежнему бодра и неутомима. Ольга Ивановна не устает изучать родной край, его историю. Она не только читает книги, но и сама проводит раскопки, и во время встречи показала мне акт сдачи в Рязанской областной краеведческий музей нескольких старинных вещей.
2015-04-07
Этот документ достаточно стар: ему около шестидесяти лет. Он небольшого формата, чуть побольше почтовой открытки; он пожелтел от времени, ветшает и выцветает с каждым годом. Но я бережно храню его между двумя листами чистой бумаги в папке, где помещаются наиболее ценные для меня документы.
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.