Женщина и море

Над морем -
молнии.
Из глубины
взмывают мордами
к ним
лобаны.
Нас в лодке пятеро.
За пядью -
пядь.
А море спятило,
относит вспять.
Доцентик химии
под ливнем плещущим
так прячет
хилые
свои плечики.
Король пинг-понга
в техасских джинсах
вдруг,
как поповна,
крестясь,
ложится.
Культурник Миша
дрожит,
как мышь.
Где его мышцы?
Что толку с мышц?!
Все смотрят жертвенно,
держась за сердце...
И вдруг -
та женщина
на вёсла села!
И вот над вёслами,
над кашей чёртовой
возникли волосы,
как факел чёрный.
Вошла ей в душу
игра -
игла.
Рыбачкой дюжей
она гребла.
Гребла загадка
для волн
и нас,
вся -
из загара
и рыжих глаз.
Ей,
медной,
мокрой,
простой,
как Маугли,
и мало -
молний!
И моря -
мало!
Всего, что било,
всего, что мяло,
ей мало было!
Да!
Мало!
Мало!
Уже не барышней,
кисейной,
чопорной, -
доцентик
баночкой
полез вычёрпывать.
Король пинг-понга
под рёв неистовый
вдруг стал
приподнято
свой «рок» насвистывать.
Культурник вспомнил,
что он -
мужчина...
Всех,
с морем в споре,
она
учила!
А море бухало
о буты
бухты.
Мы были
будто
бунт
против бунта!
Летя сквозь волны,
в бою блаженствуя,
мы были -
воины,
и вождь наш -
женщина!
В любые трудности,
в любые сложности,
когда по трусости
мы станем ёжиться, -
на всё пошедшие,
сильны,
смешливы,
напомнят женщины,
что мы -
мужчины!
Всего,
что мяло
и что ломало,
нам станет мало!
Да -
мало!
Мало!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-06
Весной 1912 года Сергей Есенин окончил церковно-учительскую школу, летом переехал в Москву и начал работать в конторе мясной лавки купца Крылова, у которого служил его отец. Крылову принадлежало домовладение по Б.Строченовскому пер., д. 24. В Центральном государственном историческом архиве г.Москвы хранится «Дело московской городской управы. Об оценке владения, принадлежащего Крылову Николаю Васильевичу».
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-07-06
О фольклоризме Есенина исследователи его творчества стали писать еще при жизни поэта. Со временем определили три народно-поэтических струи, питавших лирику и прозу рязанского «златоцвета».