Интернационал

В тенистом Тринидаде,
кубинском городке,
чуть пальмы трепетали
на лёгком ветерке.

Печально и прилежно,
невысказанно мудр,
тянул свою тележку
философ улиц мул.

А в комнатёнке тесной,
приятственно сопя,
брил парикмахер местный
бесплатно сам себя.

В церквушке было тихо.
Дымилась полумгла,
и в колоколе птица
гнездо себе вила.

Но в этом воцаренье
тишайшей тишины
звучало «Венсеремос»
с облупленной стены.

И, выйдя из подвала
на яркий-яркий свет,
мулатка вышивала
гагаринский портрет.

И, направляя руку,
величественно строг,
учил писать старушку
мальчишка-педагог.

Средь переулков пёстрых
я незаметен был.
Из чашечки с напёрсток
я чёрный кофе пил.

И вдруг — волос колечки,
коленки в синяках.
Девчонка на крылечке
с ребёнком на руках.

Её меньшой братишка,
до удивленья мал,
забывшийся, притихший,
с конфетою дремал.

Девчонка улыбалась
всем существом своим,
девчонка нагибалась,
как будто мать, над ним.

Тихонько целовала
братишку своего,
«Интернационалом»
баюкая его.

Быть может, я ошибся?!
Совсем другой мотив?!
Я подойти решился,
покой их не смутив.

Да, это он, конечно,
лишь был чуть-чуть другим —
задумчивым и нежным —
тот мужественный гимн.

О Куба моя, Куба!
На улицах твоих
девчонкам не до кукол,
мальчишкам не до игр.

Ты делаешь, что хочешь,
что хочешь, ты поёшь.
Ты строишь и грохочешь
и на врагов плюёшь!

У них силёнок мало!
Ведь на земле твоей
«Интернационалом»
баюкают детей!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-05-18
Юношеские стихи Блока — безликие, тусклые, зачастую банальные — мало чем примечательны. Его представления о поэзии еще не сложились. В нем лишь зарождалось все то, чему предстояло стать его поэзией, зачатки будущих идей и форм бродили, притягивались, отталкивались, не находя себе места.
2015-07-15
В своем остром ощущении бескрайней крестьянской России, ее прошлого и настоящего Бунин стремился обрести ответ на мучительные вопросы в русской классической литературе, хотя критически относился к ее произведениям на эту тему.
2015-07-06
По свидетельству современников, ранняя и неожиданная смерть Александра Ширяевда была в судьбе Есенина первой и, может быть, единственной невосполнимой потерей. «В ту страну, где тишь и благодать», ушел, не попрощавшись, не просто необходимый собеседник, верный соратник по литературной работе. Ушел человек из разряда тех, чье существование для его окружения естественно, как вдох и выдох, и чье отсутствие на празднике жизни делает его, этот праздник, неполноценным.