Гибель Гагарина

Надоели сказки бездарные —
столько россказней и легенд,
надоели сплетни базарные,
облепившие монумент.

Столько липких, нетрезвых слухов!
Но сейчас не об этом речь,
и, как он бы, собравшись с духом,
я хочу эту ложь пресечь.

Замолчите, не смейте, слышите!
Он пилотом был до конца.
Если вам это можно — выпивши,
он нигде не терял лица.

Я скажу о нашем Гагарине
без ненужных слёз и «ура».
Он летал на такой развалине,
что давно на свалку пора!

Был не раз мотор в перечистке,
три ресурса давно прошли.
Неужели во всей Отчизне
лучших крыльев ему не нашли?!

Тут не техники виноваты —
весь отряд летал на таких,
на гробах, изъятых когда-то
из частей из лётных других.

Понимаю — в любом хозяйстве
нужен разум и глаз да глаз.
Всероссийское разгильдяйство
столько раз убивало нас.

Кто-то тихо живёт на пенсии,
нету двух убитых друзей.
Написали о Юре песни
и —
позабыли открыть музей.

Мама всё ходила с ключами,
всё стояла в пустых углах,
где завьюженными ночами
Юру нянчила на руках.

Чьи-то руки не доходили
до крестьянских этих дверей,
лишь у мамы хватило силы
укрепить табличку «Музей».

Я хочу, чтоб избушка эта
стала собственностью Земли,
чтобы жители всей планеты,
сняв ботинки, в горницу шли.

Ни печалью, ни горькой правдой
сына матери не вернуть.
Пусть ей будет тихой отрадой
к Юре в гости вселенский путь.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-04-07
Почему же только месяц, когда я прожил в Ташкенте не менее трех лет? Да потому, что для меня тот месяц был особенным. Сорок три года спустя возникла непростая задача вспомнить далекие дни, когда люди не по своей воле покидали родные места: шла война! С большой неохотой переместился я в Ташкент из Москвы, Анна Ахматова — из блокадного Ленинграда. Так уж получилось: и она, и я — коренные петербуржцы, а познакомились за много тысяч километров от родного города. И произошло это совсем не в первые месяцы после приезда.
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-07-15
Творчество Бунина последнего, эмигрантского периода вызывает противоречивые суждения и оценки. В очень интересной статье «О Бунине» Твардовский делает ряд тонких наблюдений, особенно ценных потому, что в данном случае художник говорит о художнике. Говорит так, как, быть может, не сумеет сказать критик.