Два беса

В скиту давно забытом, в чаще леса,
Укрылися от бури, в дождь, два беса, -
Продрогшие, промокши от дождя,
Они тряслись, зуб с зубом не сводя.
Один был толст, коротенькие ножки,
А головою - смесь вола и кошки;
Другой - высок, с собачьей головой,
И хвост крючком, сам тонкий и худой.
Тот, как вломился, и присел у печки,
И с виду был смиреннее овечки;
Другой зато метался и ворчал
И в бешенстве зубами скрежетал.
«Ну уж житьё! - ворчал он. - Мокни, дрогни,
И всё одно, что завтра, что сегодни!
Ждать мочи нет! Уж так подведено,
Что, кажется, всё рухнуть бы должно, -
Ан - держится! - Он плюнул от досады. -
Работаешь, и нет тебе награды!»
Толстяк смотрел, прищуря левый глаз,
Над бешеным товарищем смеясь,
И молвил: «Эх, вы, бесы нетерпенья!
Такой ли век теперь и поколенье,
Чтоб нам роптать? Я каждый день тащу
Десяток душ - сам цел и не грущу!
То ль было прежде? Вспомни хоть, как секли
Святые нас! Здесь выпорют, а в пекле
Ещё потом подбавят, как придёшь!
И вспомнить-то - кидает в жар и дрожь!
На этом месте, помню я, спасался
Блаженный. Я ль над ним не постарался!
Топил в болотах, по лесам
Дней по пяти кружил; являлся сам,
То девицей являлся, то во звере -
Он аки столб неколебим был в вере!
Я наконец оставил. Заходить
Стал так к нему, чтобы поговорить,
Погреться. Он, бывало, тут читает,
А я в углу. И вот он начинает
Мне проповедь: не стыдно ли, о бес,
Ты мечешься весь век свой, аки пес,
Чтоб совратить людей с пути блаженства!..
Ах, говорю я, ваше, мол, степенство,
Чай знаете, я разве сам собой?
У каждого у нас начальник свой,
И видишь сам, хоть из моей же хари,
Какая жизнь для подначальной твари!
Да я б тебя не тронул и вовек, -
Ан спросят ведь: что, оный человек
Сияет всё ещё, свече подобно?
Да на спине и выпишут подробно,
Зачем ещё сияет!.. Вот и знай,
И нынешний народ ты не ругай!
Где к кабаку лишь покажи дорогу,
Где подтолкни, а где подставь лишь ногу -
И все твои!..» - «Эх, вы, - вскричал другой, -
Рутина! Ветошь!.. Век бы только свой
Вам преть вокруг купчих, чтоб их скоромить
Иль дочек их с гусарами знакомить!
Не то уж нынче принято у нас:
Мы действуем на убежденья масс,
Так их ведём, чтоб им ни пить, ни кушать,
А без разбору только б рушить, рушить!
В них разожги все страсти, раздразни,
Все заповеди им переверни:
Пусть вместо «не убий» - «убий» читают
(Седьмую уж и так не соблюдают!).
«Не пожелай» - десятая - пускай
Напишут на скрижалях: «пожелай», -
Тут дело о принципах. Пусть их caми
Работают, подтолкнутые нами!
Об нас же пусть помину нет! Зачем!
Пусть думают, что нас и нет совсем,
Что мы - мечта, невежества созданье,
Что нам и места нет средь мирозданья!
Пусть убедятся в этом... И тогда,
Тогда, любезный друг, придёт чреда,
Мы явимся в своём природном виде,
И скажем им: «Пожалуйте»»...
Вы примете, читатель дорогой,
За выдумку всё сказанное мной, -
Напрасно! Видел всё и слышал это
Один семинарист. Он шёл на лето
Домой, к отцу, - но тут главнейше то -
Он, в сущности, не верил ни во что
И - сапоги на палке - шёл, мечтая,
Что будет светом целого он края...
О братьях, сёстрах - что и говоригь!
Одна беда - со стариком как быть?
А старикашка у него чудесный,
Сердечный - но круг зренья очень тесный,
Понятия давно былых веков:
Он верил крепко - даже и в бесов.
Так шёл он, шёл - вдруг туча налетела,
И по лесу завыло, загудело;
Дождь хлынул, - как, по счастию, глядит:
Тут, в двух шагах, забытый, старый скит, -
Он в келийку и за печь, следом двое
Бесов, и вам известно остальное.
Что он их видел - он стоял на том!
И поплатился ж, бедненький, потом!
Товарищам за долг почёл открыться.
А те - над ним смеяться и глумиться;
Проникла весть в учительский совет,
Составили особый комитет,
Вошли к начальству с форменным докладом -
Что делать, мол, с подобным ретроградом,
Что вообще опасный прецедент, -
И напоследок вышел документ,
Подписанный самим преосвященным:
«Считать его в рассудке поврежденным».

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-04-07
Почему же только месяц, когда я прожил в Ташкенте не менее трех лет? Да потому, что для меня тот месяц был особенным. Сорок три года спустя возникла непростая задача вспомнить далекие дни, когда люди не по своей воле покидали родные места: шла война! С большой неохотой переместился я в Ташкент из Москвы, Анна Ахматова — из блокадного Ленинграда. Так уж получилось: и она, и я — коренные петербуржцы, а познакомились за много тысяч километров от родного города. И произошло это совсем не в первые месяцы после приезда.
2015-06-04
Январь 1918 года. Это время особенно привлекает исследователей творчества Александра Блока, потому что именно тогда была создана поэма «Двенадцать», которой крупнейший поэт конца XIX века приветствовал наступление новой эпохи. В январе 1918 года Блок переживал высший подъем революционного настроения. «Двенадцать», «Скифы», статья «Интеллигенция и революция» — ярчайшее тому свидетельство.
2015-07-21
Бунин тщательно исследует все внутренние пружины любви и приходит к выводу, что только сочетание духовной и физической близости рождает недолговечное счастье человека. Сами же причины недолговечности счастья могут быть самыми различными, такими, какими они бывают в многообразной действительности. Внимание Бунина привлекает сложность человеческих чувств и переживаний.