День ни солнечный, ни пасмурный

День ни солнечный, ни пасмурный -
Как несмелая любовь.
Ни кораблика, ни паруса.
Словно музыка без слов.

Хвойной сушью мягко выстлана
В сонных дюнах тишина.
Легкомысленно, безмысленно
На песке шуршит волна...

И почти невыразимая
Начинается с утра
Предосенняя, предзимняя,
Предпечальная пора...

Улетят в воспоминания -
Ни забыть, ни передать -
Наши тихие гуляния,
Золотая благодать...

Только музыка прощальная
Всё же внятно говорит,
Что совсем не беспечальная
Нам разлука предстоит.

Что когда-то каждой клеточкой
О последнем этом дне
Дрогнет сердце хрупкой веточкой,
Как от ветра на сосне.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.
2015-06-04
С высокого холма, где когда-то среди леса, на берегу небольшого пруда стояла усадьба Шахматово, взору открываются бескрайние скромные просторы Средней России. Быстрая, то скрывающаяся в оплетенных хмелем дремучих зарослях ольхи и ивы, то вырывающаяся на простор лугов ледяная речка Лутосня где-то вдали пропадает в темной чаще леса.
2015-06-05
Для того чтобы понять глубину отношения Блока к такому сложному социально-политическому явлению, как Октябрьская революция, необходимо еще раз сказать о своеобразном, «музыкальном» восприятии Блоком мира. Он считал, что внешняя сущность окружающего скрывает глубокую внутреннюю музыкальную стихию, немеркнущее, вечно бушующее пламя, которое в разные исторические эпохи то вырывалось наружу, освещая благородным заревом мир, то глубоко скрывалось в недрах, оставаясь делом лишь бесконечно малого числа избранных.