Цветаева, Марина Ивановна

Марина Ивановна Цветаева (26 сентября (8 октября) 1892, Москва, Российская империя — 31 августа 1941, Елабуга, СССР) — русская поэтесса, прозаик, переводчик, один из крупнейших русских поэтов XX века.

Марина Цветаева родилась в Москве и прожила в ней большую часть своей жизни. Она помнила Москву, ее прошлое и ее настоящее, которое так быстро становилось прошлым. Теперь Москва помнит Цветаеву.

В предисловии к очень хорошей книге Н. П. Анциферова «Душа Петербурга» (1922) известный историк И. М. Гревс напоминал читателям, что сознание необходимости духовных ценностей становится особенно острым в эпохи кризиса культуры. Тогда эти ценности начинают любить, любящим хочется сохранить их, защитить от исчезновения, от гибели.

Город — одно из очень ярких воплощений культуры, ее изменений, взлетов, падений. С давних пор существовали паломничества. Сначала люди шли к местам священным и святым, потом — к замечательным центрам, в которых происходили важные события, вызвавшие глубокие духовные переживания или даже оказавшие влияние на ход истории.

Пастернак писал:

О город! О сборник задач без ответов,
О ширь без решения и шифр без ключа!

Архитектура, художественный облик города, следы его прошлого и, конечно же, судьбы тех, кто жил в городе, дают возможность лучше понять и ощутить историю, определить отношение к ней каждого человека с пробудившимся в нем самосознанием.

Отец Марины Цветаевой, Иван Владимирович Цветаев, — филолог в старинном, широком смысле этого слова, лингвист и специалист по античному искусству, когда-то, после своего путешествия по Греции, писал, что остров Итака, возвращение на который у мифического героя Одиссея заняло так много времени и было сопряжено с невероятными злоключениями, среди других греческих островов ничем особенным не выделялся. Он был такой же скалистый, как и другие. Однако, зная все, что было связано с Итакой, и зная, чем был он не для одного только Одиссея, но и для всех поколений людей, которые хоть что-либо слыхали об Одиссее, невозможно смотреть на этот остров безучастно, без волнения.

Конечно, Москва — не Итака. Она большая. Она — по словам писателя М. Н. Загоскина — «не город, а собрание городов». Рассуждая о России, а потом об СССР (теперь вот — снова о России), почти всегда сравнивают Москву — «Третий Рим» — и Петербург, ставший Ленинградом (теперь — Санкт-Петербургом), чуть ли не так, как сравнивали прежде Афины и Иерусалим.

У Цветаевой не было той любви к архитектуре, которая явно была присуща петербургским поэтам, например, Мандельштаму, не было у нее и той нерасторжимости с городом, которую ощущала в себе Ахматова.

О Петербурге, о Ленинграде Ахматова писала:

Разлучение наше мнимо:
Я с тобою неразлучима,
Тень моя на стенах твоих,
Отражение мое в каналах,
Звук шагов в Эрмитажных залах...

Связь поэта с городом была совершенно ясна. В самом начале стихотворения, посвященного Ахматовой, Пастернак говорил:

Я слышу мокрых кровель говорок,
Торцовых плит заглохшие эклоги.
Какой-то город, явный с первых строк,
Растет и отдается в каждом слоге.

У Цветаевой постоянная тема была иная — это «разминовение», разлука. Она писала: «Ненавижу город, люблю в нем только природу, там, где город сходит на нет...» Ей важен не сам город с его архитектурой и историей, не она в городе, а город в ней. И не так явственно, не так конкретно, как это было у Ахматовой, но и без какой-бы то ни было поверхностности. В 1926 году она писала о Париже В.Ф. Булгакову — бывшему секретарю Льва Толстого: «Париж? Не знаю... Знаю... тот Париж, когда мне было шестнадцать лет: свободный, уединенный, весь в книжных лотках вдоль Сены. То есть: свою сияющую свободу — тогда. Я пять месяцев прожила в Париже, совсем одна, ни с кем не познакомившись. Знала ли я его тогда?

(Исходив вдоль и поперек!) Нет — свою душу знала, как теперь. Городов мне знать не дано». Нечто похожее писала она позднее, в 1934 году, и о Лондоне В.Ф.Ходасевичу:

«Когда я, несколько лет тому назад, впервые подъезжала к Лондону, он был весь во мне — полный и цельный: сразу утренний, ночной, дождевой, с факелами... весь Лондон, втиснутый в мое представление о нем, вневременное и всевременное. Когда же я приехала в Лондон, я его не узнала... я ничего не узнавала, всего было слишком много, и все было четко и мелко... только когда его не стало видно… я вновь увидела его, он стал возникать с каждым отдаляющим от него оборотом колес — весь целиком, и полнее, и стройнее; а когда я догадалась закрыть глаза, я вновь увидела его — мой, целый… Лондон единовременный, единоместный, Лондон вне-всеврменный».

И она заключала:

«Есть три возможности познания.
Первое — под веками, не глядя, все внутри, — единственное полное и верное.
Второе — когда город рассыпается, не познание, а незнание, налет на чужую душу, туризм.
Третье — сживание с вещью, терпение от нее, претерпевание, незанимание ею, но проникновение ею».

Несмотря на все это, несмотря на важность для Цветаевой невидимых примет бытия, его незримого изменения, «земные приметы» тоже были для нее чрезвычайно драгоценны, хотя она и сомневалась, «нужны ли вообще бытовые подстрочники к стихам?» Когда она уже долго жила за границей и стала писать мемуарную прозу, то признавалась: «...была чудная погода, все московские колокола звонили, — это и я знаю, и не хочу так писать. Мне, чтобы написать хотя бы очень мало, нужен огромный материал, весь о данной вещи, сознание — всезнание, а там можно хоть десять строк!..»

В Москве родились и в разное время жили многие замечательные люди; прогулки по Москве напоминают о прошлом, дают возможность в какой-то мере включить себя в ту обстановку, в которой жили те, кого мы вспоминаем, связать прошлое с настоящим. У каждого может появиться свой собственный маршрут, важный именно для него, тот, который вызывает у него наиболее широкий круг ассоциаций — культурных и биографических. Например, писатель В.Т.Шаламов в лагере на Колыме вспоминал Китай-город, Никитские ворота, где застрелился писатель Андрей Соболь, где стреляли в машину немецкого посла, — такую историю улиц Москвы, которую, как он думал, никто никогда не напишет.

Эта книга поможет читателю представить себе те московские «приметы», которые были важны Цветаевой в разное время ее жизни, связанной с Москвой, почувствовать, что именно она имела в виду, когда в юности прославляла Москву, когда, живя в Европе, просила поклониться Москве, и когда, вернувшись из-за границы, жила в пригородах — в Болшеве, Голицыне, а потом ютилась с сыном то в одной квартире, то в другой и писала о Москве, о своей «Итаке»: «Она меня вышвыривает: извергает. И кто она такая, чтобы передо мной гордиться?»

Книга поможет все это понять и глубже ощутить то, что Цветаева, прожив в литературе тридцать лет, не увидев ни одного сколько-нибудь полного издания своих сочинений, Цветаева, прах которой покоится в Татарстане — в городе Елабуга, навсегда осталась в Москве, и Москва гордится Цветаевой.

Статьи о литературе

2015-07-21
Под пером Бунина восторг обладания, близость являются отправной точкой для раскрытия сложной гаммы чувств и отношений между людьми. Недолгое счастье, рожденное сближением, не тонет в реке забвения. Человек проносит воспоминания через всю жизнь потому, что считанные дни счастья были высочайшим взлетом в его жизни, открыли ему в огромном канале чувств не изведанное ранее прекрасное и доброе.
2015-05-18
Юношеские стихи Блока — безликие, тусклые, зачастую банальные — мало чем примечательны. Его представления о поэзии еще не сложились. В нем лишь зарождалось все то, чему предстояло стать его поэзией, зачатки будущих идей и форм бродили, притягивались, отталкивались, не находя себе места.
2015-05-18
16 ноября 1880 года в Петербурге Александра Андреевна, навсегда расставшись с мужем, родила сына — Александра Блока. С самого рождения его окружали бабушка, прабабушка, мать, тетки, няня. Безграничное, чрезмерное обожание, чуть ли не культ!