Братья милые

О, славянская наша земля, -
Корень пращуров, Родины силы,
Погляжу я, наплыли в поля,
Будто после потопа, могилы.

Я, наверно, чудак-человек,
Коль не понял задумки толковой:
На деревне, отжившей свой век,
Обелиск нарождается новый.

По граниту горят имена.
Братья милые, вашим невестам
Вдовью долю вручила война,
Вам - в просторах высокое место!..

Пролетают, крича без ума,
Ветры времени и коростели.
Ваши домики, звень-терема,
Скособочились и опустели.

Здесь упали и сын и отец
Под железным огнём на рассвете.
Только враг иль несчастный слепец
Этих траурных звёзд не заметит.

Только взору из чуждой дали
Не наполниться слёзною дрожью.
Густо, густо в России взошли
Незабудки-цветы у подножья.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-15
Заметный поворот в сторону вымысла в теме любви начинается с семнадцатой главы пятой книги. В поисках новой обстановки, пытаясь сбежать от гнетущей несправедливости своего положения, несходства характеров, разрушающего любовь, Арсеньев отправляется в поиски прибежища для больной души.
2015-07-06
По свидетельству современников, ранняя и неожиданная смерть Александра Ширяевда была в судьбе Есенина первой и, может быть, единственной невосполнимой потерей. «В ту страну, где тишь и благодать», ушел, не попрощавшись, не просто необходимый собеседник, верный соратник по литературной работе. Ушел человек из разряда тех, чье существование для его окружения естественно, как вдох и выдох, и чье отсутствие на празднике жизни делает его, этот праздник, неполноценным.
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.