Блок, Александр Александрович

Александр Александрович Блок (16 (28) ноября 1880, Санкт-Петербург, Российская империя — 7 августа 1921, Петроград, РСФСР) — русский поэт.

В истории отечественной литературы Александр Блок сыграл выдающуюся роль. Художник, находящийся на рубеже двух эпох, он соединил в своем творчестве традиции XIX века, традиции Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Некрасова, Достоевского с родившейся в огне семнадцатого года новой культурой, став, наряду с Горьким и Маяковским, у истоков советской литературы.

Духовный мир Александра Блока, насыщенный глубочайшими раздумьями о жизни, искусстве, роли художника в обществе, судьбах народа и интеллигенции, следует рассматривать, конечно, в единении всех его составляющих. Но истинное постижение творчества Блока невозможно без детального, конкретного анализа каждого отдельного потока, сливающегося, в конечном счете, в единое море его художественной судьбы.

В изучении ее русское и советское литературоведение сделали немало. За три четверти века появились многочисленные статьи исследования, монографии, посвященные основной ветви творчества Блока — его лирической поэзии.

Огромная литература существует о поэмах Блока — особенно о «Двенадцати», которые анализируются, в частности, в монографиях В. Орлова и Л. Долгополова.

Несмотря на несчастливую сценическую судьбу драм и пьес Блока, о них существует большая литература, включающая книги Н. Волкова, А. Федорова, Т. Родиной и многие статьи.

Иное положение сложилось с изучением прозы Блока. На протяжении всей жизни он работал над прозаическими произведениями — критическими, лирическими и публицистическими статьями, очерками, рецензиями, литературоведческими исследованиями, в которых рассыпаны золотые зерна неповторимых блоковских мыслей, размышлений «человека бесстрашной искренности» (Горький).

Но проза Блока осталась наименее исследованной частью его творческого наследия. Особенно это относится к критической прозе поэта — работам по проблемам современной ему литературы. Критические статьи и рецензии Блока сравнительно мало издавались, и хотя о них говорится в монографиях общего типа, хотя им посвящено около десятка специальных статей, в советском литературоведении существует лишь одна работа, целостно рассматривающая прозу поэта,— труд Д. Е. Максимова «Критическая проза Ал. Блока».

В этой работе точно и аргументированно утверждается непреходящее значение прозы Блока, органическая связь его поэзии и прозы, дополняющих и взаимообогащающих ДРУГ ДРУга. Исследование Д. Максимова полемично по отношению к широко бытовавшей в литературоведении точке зрения, опирающейся на высказывания представителей символистской критики, не принимавших всерьез выступления Блока-прозаика.

И в советском литературоведении, особенно в 20—30-е годы, нередко можно было встретить негативное отношение к прозе поэта. Например, Ю. Тынянов утверждал, что в создании «образа Блока» его проза не принимает участия21. Еще более категоричен был Д. Мирский, писавший что «художественность» прозы Блока «паразитична по отношению» к его стихам.

Характерно для своего времени высказывание В. Гольцева в интересной в целом статье, предпосланной сборнику «Александр Блок о литературе»: «Можно было бы оспаривать право этой книги на появление в свет. В самом деле, все, что сказано здесь о литературе, о писателе, о творчестве, так далеко от нашего планового времени, от пафоса организации, от бодрого активизма... Над этой книгой царит старое романтическое представление о «душе» писателя, в которой бьют ключи вдохновения, возникшие неведомо когда и неведомо какими путями».

Эту же мысль развивал В. Десницкий: «Странное чувство неизбежно охватит читателя наших дней, когда он страницу за страницей будет просматривать книгу критических статей и рецензий А. Блока.

Когда все это писано?., как безнадежно устарели они, какая затхлая пыль далекого чуждого прошлого подымается с этих страниц».

В последние годы в советском литературоведении стал вырабатываться более конструктивный подход к творчеству Блока, в частности к его прозе. В работах П. Громова, Д. Максимова, В. Орлова, Б. Соловьева, А. Туркова и других уделяется должное внимание литературной критике, публицистике, лирическим статьям поэта. В изучении наследия Блока наступила пора обобщающих построений, при которых этапы его пути и жанры творчества рассматриваются в неразрывном единстве, целостности, а его художественная система — во взаимоотношениях с художественными системами предшественников и современников.

Концептуально новую оценку прозы Блока дает, как мы уже отмечали, Д. Максимов. Видный советский литературовед подчеркивает интеллектуальную насыщенность его статей, выявляет широкий круг общественных, философских, эстетических проблем, разрабатываемых Блоком, прослеживает тесную связь этих работ со временем, с прогрессивными движениями эпохи, выявляя художественную значимость их формы. «Проза его,— пишет исследователь, — ...не заслоняется стихами... Она не только часто совпадает с ними, но и отличается от них по содержанию, прибавляет к общему облику поэта нечто вполне новое, исключительно важное, самоценное, выходящее за рамки его стихотворной лирики».

Попытаемся в этом очерке осветить лишь одну сторону писательской деятельности Блока, — работу литературного критика. Сам поэт, составляя план издания собрания своих сочинений, выделил литературно-критические работы в особый отдел, включив туда статьи и рецензии, затрагивающие проблемы только текущей литературы. В большинстве своем они относятся к эпохе первой русской революции и последующим годам реакции.

Путь, пройденный Александром Блоком, совершенно ясно свидетельствует, что как бы ни было ограничено творческое сознание художника рамками навыков и традиций, в которых формировалась его личность, как бы ни был замкнут поначалу его мир — художник, если он по-настоящему честен и правдив, находит силы к преодолению своей ограниченности, к переходу из искусственного, отживающего мира — в мир великой борьбы, настоящей жизни и свободы. Как справедливо заметил М. Машбиц-Веров: «Путь Блока (как, впрочем, и путь Брюсова) оказывается в высшей степени знаменательным: это великая школа для современных зарубежных художников, так или иначе находящихся еще в орбите модернистских влияний». Но обречен на гибель тот художник, кто свой талант, свою литературную честность приносит в жертву тяготеющим над ним буржуазным представлениям. Это печальное правило полностью подтверждает судьба таких теоретиков и практиков русского символизма, как Зинаида Гиппиус и Дмитрий Мережковский.

Идейно-теоретические корни символизма крайне сложны. Андрей Белый, например, метался от одной философской школы к другой — от Владимира Соловьева к Канту, от Канта к Шопенгауэру, от Шопенгауэра к Ницше, от Ницше к оккультизму и антропософии Рудольфа Штейнера. Теоретическую основу своих построений Вячеслав Иванов находил в философии и эстетике античного мира в ницшеанском его толковании, в эстетике немецкого романтизма. Валерий Брюсов вырабатывал свои эстетические принципы, изучая искусство французских символистов, уходящее корнями к французскому же, а отчасти и к немецкому философскому и эстетическому романтизму. Бальмонт исходил из расплывчатых, бесформенных теософских мечтаний, мало общего имеющих с подлинной философией. Теоретические основы своего мировоззрения Мережковский черпал из философско-исторических эсхатологических схем, сопоставлений, антитез и параллелей. Блок же скептически относился к абстрактному теоретизированию и строил свое понимание искусства, опираясь на непосредственное восприятие жизни, на собственный художественный и общественный опыт.

Символизм — сложное, представленное значительным кругом лиц течение, поучительно отражало в своем развитии головокружительные противоречия жизни России начала XX вка. И на всех этапах своего развития символизм, несмотря на беспрерывно происходившую в нем внутреннюю борьбу, сохранял некое единство, позволяющее говорить о нем, как об определившемся течении русского искусства XX века.

В отличие от Андрея Белого и Вячеслава Иванова, Александр Блок менее всего был теоретиком школы символизма. Но именно в его статьях можно увидеть, сколь остро ощущал кризис буржуазной культуры, в частности кризис символизма, великий русский поэт.

Сознавая ответственность художника перед обществом, Блок полимизировал с высказываниями буржуазной критики, отрицавшей тенденциозность искусства. «Перед русским искусством, — писал Блок в статье «Три вопроса»,— вновь стоит неотступно этот вопрос пользы. Поставлен он не нами, а русской общественностью, в ряды которой возвращаются постепенно художники всех лагерей. К вечной заботе художника о форме и содержании присоединяется новая забота о долге, о должном и не должном в искусстве. Вопрос этот — пробный камень для художника современности: может быть, он одичал и стал отвлеченен до такой степени, что разобьется об этот камень. Этим только он докажет собственную случайность и слабость. Если же он действительно «призванный», а не самозванец, он твердо пойдет по этому пути к той вершине, на которой сами собой отпадают те проклятые вопросы, из-за которых идет борьба не на жизнь, а на смерть в наших долинах; там чудесным образом подают друг другу руки заклятые враги: красота и польза». Блок был убежден, что большинство современных ему литераторов-модернистов не были способны выполнить свой общественный долг: он резко выступил против участившихся литературных чтений, считая, что читать многие из стихов современных поэтов не только не нужно, но и попросту вредно. «Вредно потому, — пояснял Блок,— ...что нельзя приучать публику любоваться на писателей, у которых нет ореола общественного, которые еще не имеют права считать себя потомками священной русской литературы; ...вредно потому, что большинство новых произведений... недоступно большой публике, и она права, когда чистосердечно ничего не понимает; вредно потому, что все это вместе взятое порождает атмосферу не только пошлости и вульгарности, — хуже того: вечера нового искусства в особенности... порождая все перечисленное, тем самым становятся как бы ячейками общественной реакции; как бы ни были крохотны и незначительны эти ячейки в круговороте нашей жизни, они делают свое медленное дело неуклонно».

Блок превосходил многих современных ему художников в обостренном, безошибочном чувстве пропасти, существовавшей между буржуазной интеллигенцией, ее искусством и народом, пропасти, соответствующей социальному неравенству богатых и бедных. Задолго до Октября Блок слышал приближающийся шум крушения старого мира, и в тот короткий срок, что оставался до взрыва, призывал каждого честного интеллигента заняться не праздной философской болтовней и не обсуждением отвлеченных эстетических теорий, но практическим действием, которое могло бы повести если не к уничтожению, то, по крайней мере, к уменьшению этой пропасти.

Мировоззрение Блока основывалось на осознании единства мира, общества, человека. Он мыслил в грандиозных масштабах, соединяя воедино факты из различных областей жизни с бытием всего мира в целом, с историческим процессом, с многовековой человеческой культурой. В предисловии к поэме «Возмездие» он писал: «Я привык сопоставлять факты из всех областей жизни, доступных моему зрению в данное время, и уверен, что все они вместе создают единый музыкальный напор».

Воплощению в поэзии, по мысли Блока, и подлежал этот «музыкальный напор». Монистичность художественного восприятия действительности позволяла ему почувствовать за множеством фактов и явлений единство мира, охватить взором все, что окружает его в жизни, уловить и передать биение пульса эпохи. Он воспринимал и переживал действительность во взаимосвязи и взаимообусловленности всех ее явлений и событий, не только проникаясь ощущением единства и целостности мира, но и самого себя ощущая частью этого всеобщего и единого целого, так как считал, что в поэтическом ощущении мира нет разрыва между личным и общественным.

...через край перелилась

Восторга творческого чаша,

И все уж не мое, а наше,

И с миром утвердилась связь.

Литературно-критические работы Блока показывают отчетливо прослеживаемую в его идейной эволюции тенденцию — стремление к общественности, к гражданственности. Не следует, конечно, упрощать и примитизировать его путь. Сам Блок проницательно сказал: «Писатель — растение многолетнее. Как у ириса или у лилии росту стеблей и листьев сопутствует периодическое развитие корневых клубней, — так душа писателя расширяется и развивается периодами, а творения его — только внешние результаты подземного роста души. Потому путь развития может представляться прямым только в перспективе, следуя же за писателем по всем этапам пути, не ощущаешь этой прямизны и неуклонности, вследствие постоянных остановок и искривлений». Но те «остановки и искривления», которые встречаются на пути Блока-критика не могут заслонить перед нами главных его качеств — исключительного чувства ответственности, гражданской честности, абсолютной правдивости и культуры.

Изучая рецензии и критические статьи Блока, мы убеждаемся: они сыграли существенную роль не только в литературной жизни первых десятилетий XX века. Их значение актуально и сегодня, они входят в сокровищницу отечественной культуры.

Статьи о литературе

2015-07-15
Роман «Жизнь Арсеньева» — совершенно новый тип бунинской прозы. Он воспринимается необыкновенно легко, органично, поскольку постоянно будит ассоциации с нашими переживаниями. Вместе с тем художник ведет нас по такому пути, к таким проявлениям личности, о которых человек часто не задумывается: они как бы остаются в подсознании. Причем по мере работы над текстом романа Бунин убирает «ключ» к разгадке своего главного поиска, о котором вначале говорит открыто. Потому поучительно обратиться к ранним редакциям, заготовкам к роману.
2015-07-15
Свое крупнейшее произведение эмигрантского периода — роман «Жизнь Арсеньева» Бунин писал свыше одиннадцати лет, начав его в 1927 году и закончив в 1938-м. Многие из рассказов цикла «Темные аллеи», а также ряд других небольших рассказов были написаны после этого романа.
2015-08-27
С середины лета 1914 года, когда война только началась и казалось, что она скоро кончится, Марина Цветаева, счастливая, с мужем и маланькой дочерью Ариадной стала жить в Борисоглебском переулке — в доме №6, квартира 3 — возле не существующей теперь Собачьей площадки и Поварской улицы (нынешней улицы Воровского).