Базар

Как внутренность животного на бойне,
Раскинулся базар передо мной.
Как будто Гойя реял над толпой -
Один другого гаже и спокойней,
Одна невыносимее другой.

Здесь не пороки и не преступленья,
Здесь только человеческая мразь,
Здесь жалкое, щемящее томленье,
Веками несмываемая грязь.

Мельканье рук. Консервы, свечи, мыло,
Изжёванные юбки и носки.
Не раз, не два всё это было, было
В анналах человеческой тоски.

Утюг, кофейник, ржавый лист железный,
Цепочка, шарф, бинокль полевой...
Душевную ты не засыплешь бездну
Ни горечью, ни рухлядью людской.

Полоски лбов бессмысленных и узких,
И щёлки глаз бесцветных, как стекло.
Штаны, ботинки, абажуры, блузки -
Зачем меня сюда приволокло?

Оттиснутая в сторону торговка,
Обмёрзшая, хрипит до дурноты,
Амура севрского держа неловко.
Вот выставка - без плутни и уловки
Живых уродств и мёртвой красоты.

О, неужели этот голос грубый
Звенел когда-то, жар будя в крови,
И эти перекошенные губы
Когда-нибудь шептали о любви?!

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-15
В 1921 году Бунин записал: Печаль пространства, времени, формы преследует меня всю жизнь. И всю жизнь, сознательно и бессознательно, то и дело преодолеваю их. Но на радость ли? И да — и нет. Я жажду и живу не только своим настоящим, но и своей прошлой жизнью и тысячами чужих жизней, современный мне, и прошлым всей истории всего человечества со всеми странами его. Я непрестанно жажду приобретать чужое и претворять его в себе.
2015-07-05
Противоречивые, сложные процессы происходят в наше время в духовной жизни мира: с одной стороны, растет национальное самосознание народов, их стремление к суверенной независимости и государственности, с другой,— происходит размывание национального, особенно в области культуры, родного языка, духовной жизни. Идет мощное, целенаправленное наступление массовой культуры на корневые, национальные традиции народной жизни.
2015-07-15
На протяжении всей своей жизни Бунин сознавал неослабевающую, чарующую власть Пушкина над собой. Еще в юности Бунин поставил великого поэта во главе отечественной и мировой литературы — «могущественного двигателя цивилизации и нравственного совершенствования людей». В трудные, одинокие годы эмиграции писатель отождествлял свое восприятие русского гения с чувством Родины: «Когда он вошел в меня, когда я узнал и полюбил его?