Баллада с моралью

I

Ненаписанные драмы
Были в старые века...
Дождь и ночь в оправе рамы
Портового кабака.
Острый холод родниковой
Этой ночи роковой,
Громкий гомон бестолковый
За стеною боковой.
Как всегда, идёт растрата -
Убыль временно живых...
Он сидит - и плащ измятый
В чёрных пятнах дождевых.
Доконала непогода,
Не хватило на винцо, -
Он кольцо сегодня продал,
Обручальное кольцо.
По рукам пошла подруга,
Близких нету никого, -
Непорочная супруга
Лишь у бога одного.
И убогий, и влюблённый,
И властитель, и вассал -
Все живут приговорённо,
Хоть бы кто-нибудь восстал!..
Чад и гам соседних комнат, -
Сотрясается кабак.
Он не струсит, он припомнит,
Он восстанет,
только - как?
Порох высыпан на полку,
Пуля круглая в стволе...
Долго мокла треуголка
В чёрной луже на столе.

II

Было так.
Теперь другое:
Друга чувствуешь плечом,
И общественность в покое,
Не оставит нипочём.
Есть милиция, порядок,
Адвокаты и печать.
За поступок, если гадок,
Должен каждый отвечать.
Что кричать - судьба коварна!
Вздёрни волю на дыбы,
А стрельба непопулярна.
Даже в собственные лбы.

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-14
В годы реакции Бунин создал свои выдающиеся произведения — «Деревню» и «Суходол». Горький писал о большом значении «Деревни»: Я знаю, что когда пройдет ошеломленность и растерянность, когда мы излечимся от хамской распущенности...
2015-06-04
Блок вернулся в революционный Петербург из Шахматова! осенью. Он видел нарастание революционной обстановки и, судя по воспоминаниям, 17 октября даже нес на демонстрации красный флаг. Не случайно во втором издании «Нечаянной Радости» поэт один из разделов озаглавил «1905». Вошло туда и стихотворение «Митинг».
2015-06-05
В своих воспоминаниях Корней Иванович Чуковский приводит разговор о «Двенадцати» между Блоком и Горьким. Горький сказал, что «Двенадцать» — злая сатира. «Сатира? — спросил Блок и задумался. — Неужели сатира? Едва ли. Я думаю, что нет. Я не знаю». Он и в самом деле не знал, его лирика была мудрее его. Простодушные люди часто обращались к нему за объяснениями, что он хотел сказать в своих «Двенадцати», и он, при всем желании, не мог им ответить.