Баллада о седой госпоже

I

Ах, как печальна луна.
Ах, как томит тишина.
И, людьми забыт,
Старый замок спит.
Уж двенадцать лет,
Как погас в нём свет.
Осень в смертельном бреду
Листья хоронит в саду.
И в огнях зарниц
Стаи чёрных птиц,
Как монахи тьмы,
Голосят псалмы.

А в замке бродит, чуть дрожа,
Его Седая Госпожа.
Ещё не хочет умирать,
Ещё не может отогнать
Милых призраков давних лет,
Тех, кого уж нет.

Чей след
Тихо стёрли года,
Уходят навсегда.
Чей задумчивый вид
Этот замок хранит.
Кто был убит,
Кто был зарыт,
Но не забыт!

Шелестят, вспоминая объятья,
В гардеробах усопшие платья.
А в камине поёт зола,
Что любовь, как и жизнь, ушла...

II

Чей это голос: «Встречай...»
Спит Ваш седой попугай.
Кто же Вас позвал
Из глуби зеркал?
Кто же Вам сказал:
«Я приду... на бал»?

Вот два прибора на столе,
И розы в белом хрустале,
И канделябры зажжены,
И Вы особенно нежны
В этом платье «Antoinette»,
А его всё нет
И нет... и нет!

И старик мажордом,
Пожимая плечом,
Наливая вино,
Уже плачет давно...

Сумев понять
Не смев сказать,
Уходит спать...

Это смерть, погасившая свечи,
Вас так нежно целует в плечи,
Это смерть подаёт манто.
Это смерть Вас зовёт в ничто...

Авторизация через:

Статьи о литературе

2015-07-21
Иван Алексеевич часто размышлял об эстетической природе разных родов словесного искусства. В 1912 году он высказался на редкость убежденно: «...не признаю деления художественной литературы на стихи и прозу. Такой взгляд мне кажется неестественным и устаревшим. Поэтический элемент стихийно присущ произведениям изящной словесности как в стихотворной, так и в прозаической форме».
2015-07-05
Подобно живой жизни, поэзия — всегда в вечном и неустанном движении к идеалу добра и красоты, в постоянном настойчивом стремлении запечатлеть в Слове неповторимый Лик родной земли. «...Моя лирика жива одной большой любовью: любовью к Родине. Чувство Родины — основное в моем творчестве». Есенин был убежден: «нет поэта без родины». Убежден с юношеских лет, с первых своих шагов в русской поэзии.
2015-07-21
Бедность, равнодушие издательств тягостно переносились Иваном Алексеевичем. Неизмеримо острее, однако, воспринимались страшные события, начавшиеся с приходом к власти фашистов. В октября 1936 года Бунин сам оказался жертвой их жестоких и бессмысленных порядков. В немецком городке Линдау он был задержан, раздет догола, грубо обыскан, бесстыдно допрошен. В результате писатель заболел и вынужден был, едва достигнув Женевы, вернуться в Париж.